Сью Таунсенд. Адриан Моул: годы капуччино



Перевод Игоря Алюкова
Изд. "Фантом-пресс", http://phantom.msk.ru/PhantomTounsend.html Ў http://phantom.msk.ru/PhantomTounsend.html




Луизе





Этот большой младенец, которого вы видите,
еще не вышел из пеленок.
Шекспир, "Гамлет", акт II, сцена 2-я.



Мы точно могли бы не доехать, однако ж все-таки доехали,
и если б все люди побольше рассуждали,
то убедились бы, что жизнь не стоит того,
чтоб о ней так много заботиться.
М. Ю. Лермонтов
"Герой нашего времени"





Основные действующие лица



АББО и АЛАН: Представители Эшби-де-ла-Зухского отделения треста Терренса Хиггинса, отобранные для участия в похоронах принцессы Дианы.



АЗИЗ: Помощник повара в "Черни".



АННЕТТА: Продает газету "Стандарт" на Стрэнде, имеет плотские отношения с Малькольмом, мойщиком посуды ресторана "Чернь", где работает Адриан.



АТКИНС, ДЖЕФРИ: Второй стоматолог в жизни Адриана. Мягкий человек с рыжими бровями.



БАКСТЕР, БЕРТ: Покойный приятель Адриана. Пенсионер-коммунист, а также самый старый и беспокойный житель Лестера. Умер за день до своего 106-го дня рождения.



БЕЛИНДА: Личная секретарша Зиппо Монтефиори.



БОЛЬШОЙ АЛАН: Владелец клуба "Секреты", а также "165", нового модного питейного заведения.



БОТТ, ГЛЕНН: Сын Шарон Ботт. Его отцом мог быть либо Барри Кент, либо Адриан Моул. По словам Рози Моул, он психопат, но у него нос Адриана.



БОТТ, ШАРОН: Старая пассия Адриана. Мать Гленна Ботта. А также мать Кента, Бредфорта и Кейстера.



БРЕЙТУЭЙТ, ДОКТОР ПАНДОРА: Перспективный член парламента от лейбористов по округу Эшби-де-ла-Зух. Самозванная "Ярчайшая звезда на небосводе Блэра" и "Народная Пан". Первая любовь Адриана Моула, который первым, в 1981-м году, просунул руку (левую) под ее белый хлопчатобумажный спортивный лифчик.



БРЕЙТУЭЙТ, ТАНЯ: Мать Пандоры. Преподает вопросы женского равноправия в университете Де Монтфорт.



БРЕЙТУЭЙТ, ИВАН: Отец Пандоры, чиновник в отставке.



БРОДВЕЙ, БИЛЛ: Субподрядчик Леса Бэнкса.



БЭНКС, ЛЕС: Несчастный строитель, нанятый Адрианом для ремонта дома Арчи Тейта.



ВАЛЕНТАЙН ДАФФ, РОН: Кандидат от партии иностранцев-репатриантов.



ВЛЙКЙКЙВ, ЙАЙКЙ: Белградский переводчик, проявивший интерес к "Птицедрайву".



ХИЛЯК, ДЕЙВ: Диск-жокей радиостанции "Зух ФМ".



УОРТИНГТОН, ГАРРИ: Пенсионер, сторонник лейбористов.



ГИПТОН, ФРЕД: Актер, обладающий конфиденциальными сведениями о результатах всеобщих выборов.



"ГЛЯДИ-КА! ПЛОСКИЕ КУРГАНЫ МОЕЙ РОДИНЫ: Роман Адриана, впоследствии получивший новое название "На птице", для которого он, как это ни странно, все еще ищет издателя.



ГОЛДМАН, впоследствии ГОЛДПЕРСОН, БОСТОН: Личная помощница Брика Иглбергера.



ГРИМБОЛД, МАРСИЯ: Кандидат от партии "Верните местные налоги".



ДАВКОТ, ЧАРЛИ: Адвокат Полин Моул.



Д'АРСИ, МЕЙБЕЛ: Пенсионерка, сторонница сэра Арнольда Тафтона. Ее прапрадед выжил в катастрофе "Титаника".



ДЕЙЛ, ЛИЛИАН: Кандидат от партии зеленых по округу Эшби-де-ла-Зух.



ДЖАСТИНА: Танцовщица, роль которой - присаживаться на колени посетителей в клубе "Секреты".



ДЖИММИ ГРЕК: Владелец греческой таверны по соседству с "Чернью".



ДИКАР, ПИТЕР: Владелец "Черни". Сквернослов и аристократ. Верит в меню с "традиционным английским отсутствием выбора". В нервном состоянии страдает недержанием. Ненавидит Тони Блэра и новых лейбористов.



ДИКАР, КИМ: Бывшая жена Дикара и бывшая великосветская цветочница.



ДУГГИ: Любовник Шарон Ботт.



ЗО: Стилистка и гримерша в компании "Румяная корочка".



ИГЛБЕРГЕР, БРИК: Литературный агент Барри Кента.



КАВЕНДИШ, ДЖЕК: Престарелый любовник Пандоры. Алкоголик и профессор иностранных языков в Оксфорде.



КЕВИН: Продавец в магазине "Хэмлиз", который ничем не смог помочь Адриану.



КЕЙН, АЛЬФИ: Псевдококни и ведущий телепередачи "Поджарь-ка".



КЕННЕТ: Официант в "Черни".



КЕНТ, БАРРИ: Бывший бритоголовый и хулиган местного значения, ныне видный поэт и прозаик, лауреат премий. Автор стихотворения "Голые" и современной классики "Дневник урла".



КЕНТ, ЭДНА: Мамаша Барри Кента. В прошлом уборщица туалетов, ныне получила два высших образований и является секретаршей Пандоры в палате общин.



КЛАФ, МИЗ: Сторонница лейбористов и одинокая мать троих детей.



КЭТ: Помощник режиссера в телепередаче "Потрохенно хорошо!".



ЛИФ, САНДРА: Охранница с квадратной челюстью из охранного агентства "Цитадель". Вызвала гнев у Полин Моул за то, что именно ее выбрала для личного досмотра в ночь выборов.



ЛОВКИЙ КЛАЙВ: Знакомый Адриана из преступного мира, может достать разрешение на парковку в центральной части Лондона.



ЛУИДЖИ: Метрдотель в "Черни". Итальянский коммунист, голосует за либеральных демократов и живет в Кройдоне.



ЛЕОНОРА ДЕ-ВИТТ: Бывший психотерапевт Адриана.



ЛЮСИ: Младшая медсестра в Лестерской королевской лечебнице и мать-одиночка.



МАЙКЛВЕЙТ, ААРОН: Учтивый, но отвратный юнец, с которым путается Рози Моул.



МАЛЬКОЛЬМ: Мойщик посуды в "Черни". Еще не решил, за кого голосовать.



МАТТОН, КИТ: Кандидат от партии Буйнопомешанного Чудовища.



МОНТЕФИОРИ, ЗИППО: Директор компании "Румяной корочки", которая создает передачи "Потрохенно хорошо!" и "Поджарь-ка".



МОУЛ, ДЖОРДЖ: Отец Адриана. Безработный, страдает нарушением эрекции.



МОУЛ, ЖОЖО: Жена Адриана, с которой он разошелся. Вернулась в Нигерию. Мать Уильяма. Обладает красотой, умом, деньгами и талантом. Если говорить откровенно, Адриан ей не ровня, не говоря уж о том, что она на четыре дюйма выше его.



МОУЛ ПОЛИН: Мать Адриана. Неудовлетворенная поклонница писательницы Жермейн Грир.



МОУЛ, СЬЮЗЕН: Тетка Адриана и лучший надзиратель 1997 года. "Жената" на Аманде.



МОУЛ, УИЛЬЯМ: Младший сын Адриана. Без ума от телепузиков и видеофильмов Джереми Кларксона.



МЭРИЛИН: Служащая банка, камикадзе.



НАЙДЖЕЛ: Лучший друг Адриана со школы. Ныне гомосексуалист, буддист и водитель фургона от магазина одежды "Некст".



НГ, ДОКТОР: Врач Адриана. Прописал ему "прозак".



НОББИ: Работник у Леса Бэнкса.



НОРБЕРТ: Любовник Найджела.



О'КЕЙСИ, ЛАЙАМ: Студент. Сосед Арчи Тейта.



ПАНКХЕРСТ, МИРАНДА: Адвокат Шарон Ботт.



ПАРВЕЗ, МИССИС: Член местного совета от либералов; владелец частного детского сада "Кидсплей", который посещает Уильям Моул.



ПЕРБРАЙТ, ЛЕННИ: Доверенное лицо Пандоры. Кокни, бывший владелец лотка с морепродуктами.



ПЕРКИНС, БОБ: Владелец одноименного садоводческого центра.



ПИКОК, ИДА: Пенсионерка, сторонница либеральных демократов. Верит, что Тони Блэр подарит ей новые бедренные суставы.



РАДЖИТ: Сотрудник автосервиса "Бритиш Петролеум".



РОД: Владелец магазина "Хот Родс" в Сохо, расположенного напротив "Черни".



САША: Помощник повара в "Черни".



СВЕЙВОРД, ДЖАСТИН: Сотрудник магазина "Туфлемания" и его представитель в суде.



СИНГХ, ДЭВ: Соведущий "Потрохенно хорошо!" Любитель двусмысленностей.



СКРАТОН, МИСТЕР: он же Пучеглазый Скратон. Бывший директор школы имени Нила Армстронга и ярый приверженец миссис Тэтчер.



СПАЙСЕР-ВУДС, КРИСТИНА: Кандидат от партии "Социалистки-лесбиянки против глобализации".



СТОУТ, АРТУР: Редактор и директор-распорядитель "Стоут букс лимитед", желает издать "Потрохенно хорошо. Книга!"



СУРИНДЕР, ДОКТОР: Врач в Лестерской королевской лечебнице, который осматривает Уильяма.



ТАФТОН, СЭР АРНОЛЬД: Член парламента от консерваторов по округу Эшби-де-ла-Зух и соперник Пандоры на всеобщих выборах.



ТВИСТЛТОН-ФАЙФ, ДЖУЛИАН: Бывший муж Пандоры, гомосексуалист.



ТЕЙТ, АРЧИ: Пенсионер, голосует за Социалистическую рабочую партию.



ТЕРПИШ, РОДЖЕР: Новый директор школы имени Нила Армстронга.



ТРЕЛЛИС, МИСС: Учительница математики у юного Гленна Ботта.



ФЛАД, ЭЛЕОНОРА: Учительница чтения для отстающих в средней школе Нила Армстронга. Хрупкие запястья.



ФОКС, ЛЕН: Преступник. Воротила сотовой связи и друг сэра Арнольда Тафтона.



ФОНГ, ДОКТОР: Доктор в Лейстерской королевской лечебнице, который обследует Уильяма Моула.



ХАМФРИ: Кот, которого приютил Малькольм. Поразительно похож на правительственного кота Хамфри с Даунинг-стрит.



ХЕТЕРИНГТОН, ГЛОРИЯ: Жена Годфри. Идеальный кандидат на ее роль: Полин Квирк.



ХЕТЕРИНГТОН, ГОДФРИ: Герой "Белого фургона", уморительной комедии про серийного убийцу, написанной Адрианом. Днем - бухгалтер, по ночам - серийный убийца. Идеальный кандидат на его роль: Гарри Энфилд.



ЧАНГ, МИСТЕР: Стоматолог, который больше не лечит бедных, потому что "они специально гноят свои зубы".



ШКОЛА ИМЕНИ НИЛА АРМСТРОНГА: Alma mater Адриана, Пандоры, Найджела и Барри Кента.



ШОН: Официант в "Черни".



ЭДДИ СТОБАРТ: Фирма грузовых перевозок. Некоторые ее шоферы машут рукой, а другие нет.



ЭЛЬФ, МИСС: Робкая, но высоконравственная преподавательница сценического искусства у Адриана и Пандоры в средней школе имени Нила Армстронга.



ЭНДРЮ: Кот Арчи Тейта.



ЭШБИ: Пластмассовая кукла, имитирующая младенца для Рози Моул.





Дин-стрит, Сохо
Среда, 30 апреля 1997 года



Я вновь берусь за перо, чтобы увековечить на бумаге деяния мужчин (слава Богу, это тайный дневник, и нет нужды прибавлять "и женщин").
Предсказываю, что послезавтра, как только займется рассвет, лейбористы с трудом наскребут большинство и сформируют-таки новое правительство. Все разговоры об их оглушительной победе - истерический вздор, раздутый прессой.
Мое предсказание основано на "внутренних" источниках информации. Внутренний источник - это актер Фред Гиптон, тот, что играл в "Визите инспектора" (1) вместе с Тони Бутом, тестем нашего будущего премьер-министра. Однажды Гиптон проговорился в "Черни" - ресторане, где я работаю - после двух бутылок "Джейкобз крик", одной бутылки перно и одного шербета с водкой. Попросив меня хранить "молчок", Фред поведал, что до него обходным путем дошли слухи, будто мистер Блэр одержит победу, правда, с незначительным преимуществом. А еще он сказал, будто мистер Блэр носит парик, но я записал на видео "Новости в десять", - как мистер Блэр спускается с вертолета на школьный стадион - потом просмотрел их в режиме "стоп-кадр" и с превеликим удовлетворением отметил, что ни один парик в мире не удержался бы при той мощной турбулентности, которую создают вертолетные лопасти. Волосы у старины Тони свои собственные, это certainement (2).
Потому на счету каждый голос, и потому сегодня вечером после смены в ресторане я поеду в Эшби-де-ла-Зух. Когда я сказал Дикару, что мне нужен отгул, он разразился гневной тирадой о том, как глупо давать черни право голоса.
- Если б я правил этой ё: страной, - заявил Дикар (не поднимается у меня рука, чтобы написать слово ё:), - то право голоса имели бы только мужчины старше сорока пяти, зарабатывающие больше семидесяти тысяч в год.
- Так вы не позволили бы голосовать женщинам? - проверил я на всякий случай.
- Ни хрена не позволил бы! - разошелся он. - Они все чокнутые. Если у них нет предменструального синдрома, то они изводят себя гормональной терапией, или страдают ВКТ.
Я заметил, что ВКТ означает "выглядывающая кромка трусов" и свойственна, скорее, мужчинам, но Дикар, как обычно, не внял доводу рассудка. Он принялся перечислять преступления и грехи своей отдельно проживающей жены Ким, а я удалился на кухню - стряпать луковую подливу для бифштекса в тесте.
Когда Дикар угомонился, я выглянул из кухни и уведомил:
- Мистер Дикар, шесть недель кряду я не имел ни единого дня для отдохновения.
- Как ты собираешься голосовать? - с вызовом спросил он.
Меня возмутила подобная бесцеремонность, но я все же ответил:
- За лейбористов.
- Тогда ни хрена выходных не получишь! - проорал он, свирепо толкнул высокий стакан под краник с ромом. После чего схватил наполовину полный (или наполовину пустой, в зависимости от типа вашей личности) стакан и от души приложился к нему, словно там плескалось молодое вино.
- С какой стати мне терять ценного работника в один из самых напряженных дней в году и помогать этому педриле Блэру?
Дикар подпалил вонючую французскую сигарету и закашлялся. А я указал ему, что мистер Блэр вовсе не сексуальное меньшинство, а достойный отец троих детей. Дикар жутко загоготал и сжал ляжки (в стрессовых ситуациях он страдает недержанием). Потом подтащил меня к выходу и ткнул пальцем в вывеску магазина "Горячий Руль". Сам Руль копошился в витрине магазина, раскладывая на фаллическом постаменте кожаные трусы с заклепками.
- Моул, это магазин для пидоров, так? - прохрипел Дикар, дыша мне в лицо парами рома.
- Этот магазин специализируются на одежде и аксессуарах для мужчин, приверженцев альтернативного образа жизни, - согласился я.
- И что? Среди клиентов Руля нет счастливых женатиков? - спросил Дикар, театрально понижая голос.
Я ответил с немалой иронией:
- Значит, брак мистера Блэра - для отвода глаз, а его дети - это безделушки, зачатые на ложе цинизма, так что в один прекрасный день он обманом заставит голосовать за себя британский народ, потому что тот будет думать, будто голосует за социалиста-гетеросексуала, тогда как на самом деле:
- Помяни мои слова, Моул, этот твой Блэр - дружок Руля, или я ни хрена не понимаю, и ни хрена он никакой не социалист.
С тем я и удалился готовить капусту к ужину. Дикар любил, чтобы капуста варилась не меньше получаса. Моя работа в качестве шеф-повара превратилась в пустяковое дело, с тех пор как Дикар ввел Традиционное Английское Безальтернативное Меню. Сегодня вечером была следующая разблюдовка:



Томатный суп из банки "Хайнц"
(с клецками из белого хлеба)
Свиные отбивные
Щи с картофелем "Дэн Куэйл" (3)
Пудинг "Пятнистая колбаска" a la Клинтон
Заварной крем Берда (пенка - плюс 6 фунтов)
Сыр чеддер,
сливочное печенье,
"Нескафе",
Мятные таблетки "После восьми"



Имеется два вида вина: белое - 46 фунтов, красное - 46 фунтов
Плата за обслуживание не включена.
В перерывах между блюдами настоятельно рекомендуется курить.
Особенно приветствуются трубки и сигары.





Все места в ресторане забронированы на шесть недель вперед. Вчера вечером Дикар не пустил супругу принца Майкла Кентского. Бедная аристократка впала в отчаяние.
Ресторанный критик А. А. Гилл из "Санди таймс" написал, что в ресторане "Чернь" готовят самую гнусную пищу в городе. "Сосиска у меня на тарелке вполне могла быть натуральным дерьмом: у нее был вид дерьма, у нее был вкус дерьма, у нее был запах дерьма, у нее была консистенция дерьма. Если подумать, она, вероятно, и была дерьмом".
Рецензию А. А. Гилла Дикар увеличил и прилепил к окну, где она теперь собирает восхищенные толпы.
Где-то около полуночи я осведомился у своих коллег, - тех, кто понимает английский - собираются ли они сегодня голосовать. Луиджи, метрдотель, в Италии поклонялся коммунистам, но в Кройдоне, где обитает сейчас, будет голосовать за либеральных демократов. Малькольм, мойщик посуды, сказал, что подумывает голосовать за консерваторов, "потому что они помогают тем, кто работает не по найму".
Я указал Малькольму, что работающим не по найму он считается только потому, что Дикар отказался оплатить марку Национального страхования, но Малькольм тут же завел речь о том, что ему нравится Джон Мейджор, потому что его (Малькольма то есть) вырастила супружеская пара, которая жила в Хантингтоне, округе Мейджора. Пока Малькольм сражался в раковине с кастрюлей из-под "Пятнистой колбаски", я поинтересовался, каковы предвыборные обещания консерваторов.
- Они говорят, что не станут повышать налоги, - ответил он пронзительным голосом.
- Малькольм, - сказал я, - ты же и так не платишь налогов. Тебе выдают наличные на руки. Тебя нет ни в каких списках, а значит, ты можешь извлекать пользу из министерства социального обеспечения. Как безработный ты получаешь бесплатные зубы, бесплатную доставку в больницу, бесплатное все.
Тогда Мальком сказал:
- Ну да, и за лейбористов голоснуть можно.





Четверг, 1 мая



От Дин-стрит, Сохо, Лондон, до Глициниевой аллеи, Эшби-де-ла-Зух, Лестершир добрался за три часа. Не плохо, учитывая, что всю дорогу я строго соблюдал скоростной режим. По пути слушал по радио "Беседа" рассуждения лейбористского кандидата от округа Эшби доктора Пандору Брейтуэйт, она распиналась о важности семейных ценностей. Я так возмутился, что чуть не поперхнулся леденцом "Опал фрут" и выскочил на скоростную полосу. Вот и говори после этого о лицемерии!
До сих пор Пандора проявляла откровенное презрение к семейным ценностям. Ее первый муж, Джулиан, не скрывал, а точнее, бахвалился направо и налево, своей гомосексуальностью. А нынешний Пандорин любовник, Джек Кавендиш, был три раза женат, и у него десяток признанных им детей, трое из которых пребывают сейчас в наркосанаториях. А старший отпрыск томится в турецкой тюрьме. Остальные дети Кавендиша, похоже, спутались со странными религиозными сектами. Младший, Том, служит священником в Халле.
Для меня загадка, как Пандоре удалось пройти отборочную комиссию Лейбористской партии. Она ведь выкуривает в день не меньше сорока сигарет.
Журналист спросил Пандору о нынешнем партнере.
- Он профессор филологии в Оксфорде, - ответила она сиплым голосом. - И я получаю от него огромную поддержку. И сама, - добавила она, - тоже всегда и во всем его поддерживаю.
- Вот этот верно! - заорал я в радио. - Ему без твоей поддержки не обойтись, потому что этот урод - хронический алкаш и после восьми вечера не стоит на ногах.
На восемнадцатой дорожной развязке у меня иссякли запасы "Опал фрут", поэтому я подъехал к заправочной станции и купил три пакетика. Производители, случаем, ничего не добавляют в леденцы? Какую-нибудь дрянь, вызывающую привыкание? Что-то слишком много я думаю о леденцах в последнее время. Проснулся как-то в три часа ночи и расстроился из-за того, что в квартире нет ни одного леденца. Все улицы Сохо тогда обрыскал. Стоило ночью выйти из дома, как мне тут же предложили лесбийский секс, героин и часы "Ролекс", а за невинным пакетиком леденцов "Опал фрутс" пришлось гоняться целых полчаса. Что этот факт говорит нам о мире, в котором мы живем?
Лейбористское правительство все изменит. Мистер Блэр - ревностный христианин, и я предсказываю, что страну охватит религиозное возрождение. Я страстно желаю наступления того дня, когда проснусь утром и пойму - аллилуйя! я тоже верю в Бога!
Когда на обратном пути к машине я разрывал пакетик с "Опал фрутс", ко мне подошел высокий человек в комбинезоне водителя грузовика. По тому, как он преградил мне путь своими толстыми ручищами, я понял, что водитель чем-то недоволен.
- Это ты козел из "монтего"? - спросил водитель. - Который тащится по средней полосе со скоростью сто километров в час?
Его агрессивный тон мне совсем не понравился. Я указал ему, что шоссе довольно влажное и, по моему разумению, сто километров в час - это достаточно быстро.
- Ни хрена себе, да мой грузовик висит у тебя на хвосте от самого Уотфорда! - заорал он. - Ты что не видел, как я тебе мигал фарами?
А я ответил:
- Видел. И решил, что это знак симпатии.
- Да откуда у меня может взяться симпатия к такому козлу, как ты?
Я сел в машину и посмотрел, как он запрыгивает в кабину своего грузовика. С облегчением увидел, что он работает не у Эдди Стобарта, водители которого надевают под комбинезон аккуратную сорочку и галстук, а грузовики свои содержат в безупречной чистоте. Этот болван везет из Корнуолла в Дербишир целый грузовик минеральной воды. Зачем? Дербишир состоит из минеральной воды. Там шагу негде ступить, чтобы не свалиться в ручей, озерцо или бурлящую реку.
Несколько минут я посидел на стоянке, чтобы этот бешеный отдалился на несколько километров, затем выехал на шоссе и, памятуя о недавней стычке, вдавил педаль газа и довел скорость до девяносто восьми км/час.
Как только я свернул с шоссе, передо мной предстало восхитительное лицо Пандоры, оно взирало на меня с предвыборного плаката, пришпиленного к стволу каштана на обочине дороги. Я остановил машину и вышел, чтобы получше разглядеть любовь все моей жизни. Это был роскошный снимок, в духе Голливуда 40-х годов. Подсвеченные темно-светлые волосы волнами спадали на плечи. Лоснящиеся губы были приоткрыты, обнажая белые, как у гарпий, зубы. Глаза Пандоры вопили: "постель!" На ней был темный пиджак; под ним - намек на белые кружева, а под белыми кружевами - намек на чувственную ложбинку. Я знал, что каждый мужчина в Эшби-де-ла-Зух на коленях приползет голосовать за Пандору.
И подумать только, что это я, Адриан Моул, первым поцеловал эти божественные губы и первым просунул руку (левую) под спортивный лифчик из белого сатина. Кроме того, 10 июня 1981 года Пандора призналась мне в любви.
То, что она уже побывала замужем, не имеет никакого значения. Ее единственная настоящая любовь - это я, она принадлежит мне и только мне, я это знаю. Мы Артур и Гиневра, Ромео и Джульетта, принц Чарльз и Камилла.
Когда я женился на Жожо, Пандора пришла ко мне на свадьбу, и я видел, как она утерла слезы, прежде чем сказать моей молодой жене: "Мои сочувствия". Конечно, она быстро извинилась за свою оплошность и исправилась: "Я хотела сказать, мои поздравления". Но я-то знал, что ее оговорка - свидетельство глубокой обиды, ведь это не она стала миссис Адриан Альберт Моул.
Сказал Пандоре на дереве: "Я люблю тебя, моя дорогая", после чего вернулся к машине и покатил в Эшби-де-ла-Зух. На всем пути со стен и столбов мне улыбалось лицо Пандоры. "ГОЛОСУЙТЕ ЗА БРЕЙТУЭЙТ - ЛЕЙБОРИСТСКАЯ ПАРТИЯ!"
Время от времени в окнах домов посолиднее мелькал плакат с нелепой свинячей мордой соперника Пандора от консерваторов - сэра Арнольда Тафтона. Попади он в павильон лучших свиней на Лестерской сельскохозяйственной выставке, запросто мог бы рассчитывать на первый приз. Но против молодости, великолепия и интеллекта доктора Пандоры Брейтуэйт у него нет ни единого шанса. Кроме того, Тафтон дружен с Леном Фоксом, воротилой сотовой связи, и по уши вляпался в какой-то финансовый скандал.
Люди в Эшби-де-ла-Зухе не отмечены страстным темпераментом, поэтому трудно сказать, есть ли в них революционная жилка или нет. Даже кошки с собаками выглядели умиротворенными под лучами утреннего солнца.
В окне гостиной родительского дома на Глициниевой улице висел плакат Лейбористской партии, а в окне моей сестры Рози - плакат со "Спайс герлз". Занавески в окнах были задернуты. Я пять минут колотил в дверь, прежде чем мне открыли. Передо мной стояла мать в замызганном белом банном халате и в мужских носках из серой шерсти. Между пальцами была зажата безникотиновая сигарета "Силк кат". С ногтей осыпался лиловый лак. Тени, наложенные еще прошлым вечером, размазались вокруг глаз. Кто-то - возможно, парикмахер - превратил мамины волосы в колтун. На золотой цепочке болтались две пары очков. Мама подняла одну пару и надела.
- А, это ты, - сказал она. - А я надеялась, что почтальон. Я заказала в магазине "Некст" красный брючный костюм, и его должны доставить сегодня.
Мама сняла первую пару очков и надела вторую. Осмотрела пустую аллею, вздохнула, затем поцеловала меня и повела на кухню.
Мой сын Уильям сидел за столом и огромной ложкой загребал кукурузные хлопья. Увидев меня, он соскочил со стула и ринулся в направлении моих гениталий. От физических страданий я спасся, подхватив его и подбросив в воздух.
Прошло три недели с тех пор, как я видел сына, но его словарный запас весьма пополнился. (Я должен перестать употреблять слово "весьма" - это дурная привычка Джона Мейджора). Ему всего два года девять месяцев, а он уже весьма беспокоит меня - тупо посматривает на этого болвана Джереми Кларксона (4), вещающего с экрана об автомобилях. Мама ужасно потакает Уильяму, записывая для него леденящие душу передачи Кларксона. Не знаю, от кого ему передался этот нездоровый интерес к технике. Уж точно не от нашей семьи. Его бабушка-нигерийка трудилась у себя в Ибадане директором-распорядителем фирмы, импортирующей шины для грузовиков. Возможно, эта связь весьма шаткая, но гены - удивительная штука. Никто ведь так и не смог объяснить, откуда у меня писательский дар и поварской талант. Мамина родня (из Норфолка) отличается повальной неграмотностью и живет на вареной картошке, политой соусом "Эйч-пи", папина семья (из Лестера) взирала на книги со значительным подозрением, если в них не было картинок на всю страницу. Бабушка с папиной стороны, Мей Моул разносолов никогда не готовила, считая, что вкусная пища потворствует низменным желаниям. Слава Богу, она умерла до того, как я стал профессиональным поваром. Бабушка гордилась тем, что ни разу не побывала в настоящем ресторане. О ресторанах она говорила с тем же выражением, с каким другие рассуждают о наркопритонах.
Спешу записать: мой сын - красивый мальчик. У него чистая кожа цвета темного капуччино. Глаза того оттенка, который производители морилки для дерева называют "темный дуб". В его физическом облике преобладает нигерийская кровь, но мне кажется, я определенно вижу в его духовном облике английскую доминанту. Например, Уильям дико неловкий, а когда он смотрит по телевизору Кларксона (к примеру), у него приоткрывается рот, а вид становится немножечко туповатым.
- Есть известия от Жожо? - спросила мама, пиная Нового Пса, чтобы тот не облизывал свои весьма выдающиеся яйца.
- Нет, - ответила я. - А у тебя?
Она выдвинула ящик и достала авиаписьмо с нигерийскими марками.
- Читай, а я пока отведу Уильяма наверх и приготовлю, - сказала она.
Я испытал истинное потрясение, увидев замечательный, прекрасный почерк Жожо. Наклоны и изгибы черных букв буквально вопили о ее теле, о ее голосе. Мой пенис зашевелился, обозначая интерес к посланию моей жены.



Дражайшая Полин,
Должна с прискорбием сообщить вам, что мы с Адрианом разводимся.
Я знаю, что вас это известие не удивит, особенно после нашего последнего визита, когда он заблудился по дороге в Алтон Тауэрс, обвинил во всем меня и разорвал пополам карту.
Мне жаль, что вам и Джорджу (и особенно Уильяму) пришлось присутствовать при этой безобразной сцене.
Дело в том, Полин, что подобных неприятных происшествий было превеликое множество, и я решила прямо сейчас положить конец нашему браку, так будет лучше. Я умираю от тоски, когда думаю о Уильяме. Он спрашивает обо мне? Пожалуйста, пришлите его свежее фото.
Благодарю вас, Полин, что вы заботитесь о Уильяме в отсутствие его родителей. Когда политическая ситуация улучшится, я непременно заберу его к себе.
С любовью к вам и вашей семье,
Жожо.



- Тебе следовало сказать, что разводишься, - заметила мама. - Почему ты не сказал?
Я правдиво ответил:
- Надеялся, что Жожо передумает.
- Удивительно, как ты мог упустить такую прекрасную женщину, как Жожо. Должно быть, ты просто спятил. Второй такой женщины тебе больше не встретить. У нее было все: красота, ум, деньги, талант:
- Она не умела готовить, - перебил я.
- Она превосходно готовила нигерийскую пищу, - возразила самая большая поклонница Жожо.
- Да! - воскликнул я. - Но я же англичанин.
- Так вот, сторонник Малой Англии, - насмешливо сказала мать, которая редко пересекала границу Лестера, - хочешь знать, почему твой брак распался?
Я оглянулся на сад: газон был усеян пластмассовыми прищепками, соскочившими с бельевой веревки.
- И почему же?
- Во-первых, тебя бесила ее ученая степень. Во-вторых, ты пять раз откладывал свою поездку в Нигерию. В-третьих, ты так и не смог примириться с тем, что она на четыре дюйма выше тебя.
Я молча мыл руки.
- В письме есть еще и постскриптум, - добавила мать и с наслаждением зачитала: - "Постскриптум. Видели в "Санди таймс" рецензию А. А. Гилла на "Чернь"? Я вынуждена прятать газету от семьи".
Значит, даже в Лагосе, в Нигерии, они насмехаются над моими кулинарными талантами! Зачем, о, зачем я позволил Дикару уговорить себя включить в меню сосиски с пюре?!
И почему, о, почему А. А. Гилл и его спутница-блондинка решили прийти именно в тот вечер, когда у нас иссяк запас сосисок ручной вязки, которые я покупаю у мясника на Бруэр-стрит? Мне следовало посмотреть А. А. Гиллу в глаза и признать этот факт, а не посылать в супермаркет за фабричными сосисками.
Снаружи затарахтел дизельный двигатель, затем в дверь настоятельно постучали. Я открыл и обнаружил на пороге красивого блондина с пакетом в руках. Это был Найджел. Мой лучший друг в годы, проведенные в школе имени Нила Армстронга.
- Найджел! - воскликнул я. И добавил: - Ты, что работаешь водителем фургона? Я думал, ты голубой.
Найджел огрызнулся:
- Голубой - это не карьера, Моул, это сексуальная ориентация.
- Но, - забормотал я, - мне казалось, что ты найдешь себя в сфере искусства.
- Поварского, что ли, искусства? - захохотал он.
- Но я думал, ты буддист, - продолжал я, копая могилу еще для одной темы разговора.
Найджел вздохнул:
- Буддистам разрешается водить фургоны.
- Но где твои оранжевые одежды? - спросил я, оглядывая Найджела, с ног до головы затянутого в джинсу.
- Я постиг, что внешние проявления духовности затмевают внутренние.
Я осведомился о его родителях: отец лежит в больнице, где ему должны вставить в голову новую стальную пластину, а мать все еще выпытывает у сына, когда он найдет себе приличную девушку.
- Так ты не сказал родителям, что ты гей?
- Нет, - признался Найджел, глядя на тарахтящий у бордюра фургон. - Послушай, это долгий разговор, почему бы нам как-нибудь не встретиться?
Мы обменялись номерами мобильных телефонов, и Найджел уехал.
По ступеням в сопровождении Уильяма спустилась мама и нетерпеливо разорвала пакет:
- Это мой костюм в честь победы лейбористов. Сегодня вечером я надену его за прилавком.
Между многочисленными слоями оберточной ткани сиротливо ютился темно-синий брючный костюм. Мамино лицо обрюзгло больше обычного.
- Я заказывала красный! - закричала она.
Мама разразилась гневной тирадой, суть которой сводилась к тому, что никак невозможно надеть темно-синее в честь победы Пандоры. Среди прочего она грозилась подать в суд на магазин "Некст" - за нанесение моральной травмы. Я выудил из слоев бумаги заполненный бланк заказа и обнаружил, что в колонке "Цвет" мама указала "темно-синий". Не могло быть сомнений, что она собственноручно поставила отметку. В конце концов мама согласилась, что "Некст" не виноват. Узнай об этом Чарли Давкот, мамин адвокат, он бы начал оплакивать потерянный гонорар. Мама подала в суд на магазин "Туфлемания" за то, что ее туфля на шпильке подвернулась на вершине горе Сноудон, и мама едва не скатилась вниз. Я втайне надеялся, что она проиграет процесс. Если бы мама выиграла, закон еще сильнее стал бы походить на осла. Чарли Давкот явно пользуется положением полоумной женщины, пребывающей в климактерическом периоде, для которой никак не подберут гормональную терапию.
Я предложил маме позвонить в "Некст", чтобы они срочно доставили красный костюм. Но она пренебрежительно отмахнулась:
- Как же, привезут!
Но я все же позвонил Найджелу на мобильник, и он обещал сделать, что сможет, хотя и предупредил, что "все красное" идет на ура и напророчил, что лейбористы одержат оглушительную победу. Я попытался рассказать ему о моем секретном информаторе Фреде Гиптоне, но связь прервалась. Я с раздражением обнаружил, что часть пролитого Уильямом молока просочилась в микрофонные дырочки.
В еще большее раздражение я пришел, когда Уильям отвлекся на Нового Пса и перевернул вторую миску с кукурузными хлопьями, омерзительная смесь из сахара и бурого молока закапала прямо на ширинку моих светло-серых хлопчатобумажных брюк. Я подскочил к раковине, схватил тряпку для мытья посуды и вытерся, но в складках тряпки таилась иная, еще более мерзкая субстанция - вероятно, апельсиновый сок, - и эта субстанция добавилась к пятну от кукурузных хлопьев. Слившись, они трансформировались в огромное пятно, наглядно свидетельствовавшее о застарелом недержании мочи. Я огляделся в поисках стиральной машины, но вспомнил, что она является предметом судебного разбирательства и в данный момент пребывает в лапах производителя. Еще одна работенка для Чарли Давкота.
- Можешь позаимствовать брюки у отца, - посоветовала мама.
Я разразился демоническим хохотом при мысли, что меня увидят в отцовских брюках.
- А где он, кстати?
- Наверху, в постели. У него клиническая депрессия, - без всякого сочувствия сказала мама.
- И чем она вызвана? - спросил я, когда мы поднимались по лестнице (усеянной мириадами игрушечных и смертельно опасных машинок).
На лестничной площадке мама понизила голос.
- Во-первых, он знает, что больше не будет работать, во всяком случае, на нормальной работе. Во-вторых, у него геморрой, и он боится операции. В-третьих, он уже три месяца как импотент.
Из спальни донесся вопль:
- В-четвертых, его достала долбаная жена, которая выбалтывает сексуальные секреты всем встречным- поперечным!
Мама распахнула дверь спальни.
- Адриан - это тебе не встречные-поперечные! - завопила она в сигаретную мглу.
- Зато парень из долбаного видеопроката - он самый и есть! - проревел отец.
Уильям бросился на распростертое тело моего отца и горячо поцеловал его. Отец пробормотал:
- Этот малыш - единственная причина, почему я еще не покончил с собой.
- Что значит "покончил с собой", дедушка? - спросил Уильям, расстегивая пуговицы на пижаме отца. (Его физическая ловкость иногда воистину поражает.)
Я быстро вмешался - очень в духе моих родителей прочесть лекцию о суициде ребенку, не достигшему трехлетнего возраста.
- "Покончить с собой" означает: означает: стать лучше, - солгал я. - Кстати, ты не почувствуешь себя лучше, если отдернешь занавески, откроешь окно и впустишь в комнату божий свет и свежий воздух? - спросил я у отца.
- Нет, нет, - захныкал он. Затем, с интонацией Бланш Дюбуа, добавил: - Нет, нет, я не люблю свет.
Я окинул взглядом комнату и понял, что маминого хаоса из книг, журналов, косметики и кремов в спальне больше нет. Помимо папиного пузырька с транквилизаторами комната была лишена какой-либо индивидуальности. Мои родители явно спали порознь.
- А вылезти из постели и поехать со мной на избирательный участок ты не желаешь? - любезно осведомился я.
Отец застонал и уткнулся лицом в стену. В среду 2 апреля 1997 года я заметил на его голове лысину размером с пятипенсовую монету, во время нашей последней встречи лысина была размером с диабетическое печенье ("Маквитиз").
Я решил предпринять попытку, дабы вывести наши отношения на новый уровень - отныне стану разговаривать с отцом так, словно в нем нет ни капли фальши. Начал я с того, что отпихнул Уильяма и лег на кровать рядом с отцом. Похлопал его по костлявому плечу и произнес слова, которые на шоу Опры Уинфри сболтнул какой-то спец по семейной терапии:
- Мне жаль, что ты так несчастен, папа. Чем я могу тебе помочь?
Отец быстро повернулся лицом ко мне.
- Ты говоришь, как хренов консультант из магазина, - ответил он. - И мне тоже жаль, что я несчастен, Адриан, но знаешь, что сказал Фрейд по поводу счастья?
- Нет, - признался я, - я последователь Юнга.
Отец приподнялся на локте.
- Фрейд написал, в "Ридерз дайджест": "Для счастья нужно две вещи: Любовь и Работа", а у меня больше нет ни того, ни другого.
Рот его скривился, и он снова уткнулся лицом в стену.
- Ну спасибо тебе, Джордж, - с едким сарказмом сказала мама. - Моя любовь, значит, не в счет, да? - В ее глазах стояли слезы, грозя хлынуть на щеки черной тушью. - Тони Блэр даст тебе работу, Джордж, а с любовью мы уж как-нибудь разберемся. - Она повернулась ко мне и понизила голос: - Под словом "любовь" он подразумевает секс. - Мама наклонилась и поцеловала отца в лысину. - Мы еще раз сходим к тому сексологу, правда?
Я встал и бочком направился к двери, жалея о том, что спровоцировал эту Опра-подобную семейную исповедь. Уильям протянул мне руку, и мы вместе вышли из комнаты, но, увы, я все-таки успел услышать слова отца:
- Я не позволю, чтобы мне в хрен делали уколы, Полин.
- Кто такой Хрен? - заинтересованно спросил Уильям, когда мы спускались по лестнице.
Одна из "Спайс герлз" - по-моему, Эмма - гладила на кухне юбку размером с почтовую марку какой-нибудь африканской страны. То была Рози, моя родная сестра.
- Как дела с домашними заданиями? - спросил я.
- С какими на фиг домашними заданиями? - хихикнула Рози.
Я счел своим долгом напомнить сестре о том, сколь важно серьезное отношение к экзаменам на аттестат о среднем образовании. Похоже, родители Рози слишком заняты реставрацией своей одряхлевшей сексуальности, чтобы позаботиться об образовании дочери. Но не добрался я и до кульминации своей речи, как Рози вышла из себя и шваркнула утюг на гладильную доску. Сквозь шипение пара она прокричала:
- Расслабься, чувачок, у меня с этими трехаными экзаменами все схвачено, понял?
- Прошу тебя, - сказал я, - не ругаться в присутствии Уильяма.
- "Треханый" - это не ругательство, скотина ты долбанутая, - сказала Рози.
Нарочито спокойным тоном я указал ей, что утюг вот-вот прожжет так называемую юбку. Рози схватила утюг и поставила его на попа. Облако пара окутало ее лицо, и я вспомнил ужастик о женщине-убийце, которая озверела в нью-йоркской сауне.
Я смотрел, как сын уплетает третью миску кукурузных хлопьев, и пытался вспомнить, был ли и я в подростковом возрасте таким же несносным, как Рози. Но честное слово, дорогой Дневник, у меня нет сомнений, что я был жизнерадостным парнишкой, вежливым, внимательным и крайне общительным. И несмотря на то, что никогда не получал помощи от родителей (ни энциклопедий, ни настольной лампы), я совсем недурственно сдал экзамены на аттестат о среднем образовании: пять экзаменов на "удовлетворительно с плюсом".
Покончив с воспоминаниями, я позвонил в компанию "Некст" и заказал по их каталогу брюки из защитной ткани. После чего еще раз звякнул Найджелу на мобильник и попросил доставить мне брюки вместе с красным маминым брючным костюмом.
- А как насчет пододеяльника и пары наволочек? - спросил Найджел.
Я заверил его, что с постельным бельем у меня все в порядке, и сказал:
- Обязательно проверь размер брюк, тридцать два дюйма в талии, тридцать один дюйм - обхват ноги.
Я услышал, как Найджел переключает скорость, после чего он, не попрощавшись, дал отбой.
Чтобы не заснуть, пока Уильям двадцать раз пережует каждое из кукурузных хлопьев (это ребенок - гений, много ли на свете трехлетних детей, которые умеют считать до двадцати?) я изучил предвыборную листовку Пандоры, прикрепленную к холодильнику магнитом "Почтальон Пэт". Это оказался весьма маловразумительный документ. Пандора с излишней расточительностью разбазаривала восклицательные знаки.



Дорогой избиратель [так начиналась листовка]
 Тебе надоело слушать утомительные оправдания этого морального банкрота, кандидата Тори от округа Эшби-де-ла-Зух, сэра Арнольда Тафтона?
Да! Надоело!
 Ты считаешь его представления о гражданских свободах (предложение остановить вандалов, оснастив общественные туалеты телекамерами) отвратительными?
Да! Считаю!
 Ты согласен с сэром Арнольдом Тафтоном, что тех, кто пренебрегает лицензией на телевещание, нужно сажать в тюрьму минимум на пятнадцать лет?
Нет! Не согласен!
 Ты требуешь объяснить, почему на фотографии, снятой в Марбелье, сэр Арнольд Тафтон находится в компании с известным преступником Леном Фоксом? Ты хотел бы знать, что находилось внутри пакета, который Лен Фокс передал сэру Арнольду в баре "Эспаньол"?
Да! Хотел бы!
 Если 1 мая ты проголосуешь за меня, обещаю, что я, доктор Пандора Брейтуэйт, преподаватель Оксфорда, полиглот из лейстерширского рода, будто добросовестно, честно и бесстрашно представлять чаяния жителей Эшби-де-ла-Зух.
В этой колыбели демократии!
В праматери парламентов!
Выбери меня в Палату общин!
 В ЭТОМ ЕСТЬ СМЫСЛ!!!



В девять часов я отнес отцу чашку "Нескафе". Он лежал на том же самом месте, в той же самой позе - лицом к стене, сложив руки, словно в страдальческой молитве. Он сказал, что слышал голос Тони Блэра, который что-то шептал из угла комнаты. На долю секунду я подумал, что отец сходит с ума и скоро его выведут из дома в смирительной рубашке, но затем понял, что таймер включил приемник, и по Радио-4 передают выдержки из речей Тони Блэра. Я выключил радио, и отец немного успокоился. Но я не смог уговорить его встать с кровати и пойти со мной и мамой на выборы.
Я открыл его половину гардероба, зашелестел жалкой коллекцией брюк - гимн искусственному волокну и стилю "Элвис в Лас-Вегасе", и забраковал их все. Однако в ящике комода нашел пару 501-х "ливайсов", - обычно я джинсами брезгую - судя по всему, подарок матери к Рождеству 1989 года. Я напялил джинсы и долго рассматривал себя в гардеробном зеркале, тут моей макушки коснулся луч света, и я с ужасом увидел, что мои волосы ужасающе поредели, и свет проникает до самых волосяных мешочков. Я поспешил в ванную комнату и исследовал свой череп посредством увеличительного стекла. Сомнений не оставалось: у меня выпадали волосы.
Даже пока я смотрел в увеличительное стекло, волосы отделялись от головы и планировали на дно раковины. С тяжестью в сердце я собрал их и положил в карман рубашки от Ральфа Лорана. Не спрашивайте, зачем я это сделал.
После чего я отправился выгуливать Уильяма и Нового Пса по окрестностям. На улице, куда ни кинь взгляд, цвела вишня. Почему в Эшби-де-ла-Зух полагается сажать перед домом вишню? Неужели муниципалитет издал такое распоряжение? На тротуаре покоились останки опавших цветков. Уильям схватил горсть и высыпал на Нового Пса. Тот стал похож на плаксивую невесту.
Как ни стараюсь, никак не могу привыкнуть к Новому Псу: у него такая несчастная мина вечно написана на морде - Старый Пес всегда улыбался. Кроме того, Новый Пес совершенно нелюбопытен: он не натягивает поводок и не волнуется. Но когда мимо проезжал белый фургон с синими воздушными шарами, оглашая окрестности песней "Край надежды и славы" (5), Новый Пес повернул косматую башку и оскалил зубы. Я ощутил к нему симпатию, чуть-чуть.
Пока Уильям качался на качелях, я позвонил Найджелу в его фургон и отменил заказ на брюки. Он был очень краток - объявил, что лично ездил на склад, потратил кучу усилий и т. д. и т. п. И добавил, что он как раз сейчас везет их мне. Я объяснил насчет 501-х "ливайсов", но Найджел не желал ничего слышать. Мне не хотелось заканчивать разговор на неприятной ноте, поэтому я спросил, собирается ли он голосовать за Пандору. Найджел ответил, что уже проголосовал за кандидата зеленых, Лилиан Дейл, которая ездила агитировать на горном велосипеде, пока этот экологически чистый транспорт не украли. Судя по всему, Найджел теперь страстный велосипедист. Я указал ему, что чрезмерное давление велосипедного седла может отрицательно сказаться на сперме (согласно одному американскому докладу). Найджел ответил, по-моему, с сарказмом:
- Ну да, а я как раз собирался завести четырех детей с той самой приличной девушкой, о которой все время талдычит моя мать.
Я спросил, где бы мы могли встретиться и выпить, но он ответил, что у него нет с собой электронного органайзера, поэтому мы попрощались. Я стащил Уильяма с качелей, и мы пошли домой.
Оставив Уильяма на попечении его депрессивного деда и сквернословящей тетки, мы с мамой отправились исполнять свой гражданский долг.
У избирательного участка, разместившегося в скаутском сарае, гомонила толпа избирателей. Несколько ушлых скаутов постарше установили прилавок и торговали чипсами "Доритос" с привкусом красного перца и баночками с острым соусом. Из напитков имелся выбор между кока-колой и диетической кока-колой.
- А что случилось с чаем и лепешками домашней выпечки? - спросила мать у человека с наружностью скаутского лидера.
- Мы должны идти в ногу со временем, - вежливо ответил он. - Люди сегодня хотят чипсов и кока-колы.
- Баден-Поуэлл (6) перевернулся бы в могиле, - сказала мама.
Человек покраснел, отвернулся и в смущении принялся теребить баночки с острым соусом.
- Что я такого сказала? - спросила мама у меня, когда мы вошли в зловонный сарай.
- Баден-Поуэлла разоблачили активисты организации "Мир в действии". Он чересчур сильно любил мальчиков, - ответил я.
- Не осталось в этом мире больше героев, - вздохнула мама. - Кроме Тони Блэра.
Женщина, которой срочно требовалось углубленное ортодонтическое лечение, широко улыбнулась и вручила нам избирательные бюллетени. Я затрепетал, увидев имя Пандоры, совсем забыл, что у нее есть еще два имени: Луиза-Элизабет. Пользовалась ли она когда-нибудь инициалами, спросил я себя, зашел в кабину для голосования, взял привязанный карандаш и замер, наслаждаясь моментом. Я, Адриан Моул, собираюсь осуществить свое демократическое право и сделать свой свободный выбор. Мои грезы прервал какой-то человек:
- Сэр, с вами все в порядке?
Я поставил жирный крест рядом с именем Пандоры Луизы Элизабет Брейтуэйт и покинул кабинку.
Стоя перед избирательной урной, я складывал бюллетень в маленький квадратик и старался в полной мере осознать фантастическое значение этого исторического момента. Возможно, безвкусный антураж скаутского сарая - с потолка вяло свисают вымпелы, всюду громоздятся пирамиды из обшарпанных стульев, на стенах висят выцветшие фотографии летних лагерей - помешал мне испытать какие-то иные эмоции, кроме легкого разочарования. Несомненно, процедура голосования должна сопровождаться мелодией медных труб и массовым хоровым пением или, на худой конец, песнями свободы, исполняемыми под гитару. Мы должны прославлять наши демократические права. Возможно, на избирательных участках стоит подавать шампанское или пиво (строго по одному стакану на каждого избирателя) - разумеется, после того как бюллетени опущены в урну для голосования. Если сегодня вечером увижу Пандору, то расскажу ей о своей идее.
По пути домой мама взяла меня под руку. Я не возражал, потому что она выглядит теперь такой старой (ей пятьдесят три), что никто уже не примет нас за любовников. Когда мы подошли к Глициниевой аллее, мама вонзила мне в руку ногти и сказала:
- Не хочу идти домой.
Она произнесла это с интонацией маленького ребенка. Когда я спросил почему, мама ответила:
- Причины три: Джордж, Рози и Уильям. - Увидев мое лицо, она добавила: - С ними так тяжело, Адриан. - Она опустилась на низенький заборчик, на котором росло что-то подозрительно синее, и закурила. - Нет от них ни минуты покоя. А Новый Пес меня только раздражает. Я впустую трачу свою жизнь.
Я поспешил ей возразить и сказал:
- Нет, нет, не впустую.
Но больше ничего придумать не смог. Пик маминой жизни пришелся, по-видимому, на 1982 год, когда она сбежала в Шеффилд с нашим соседом, гадом Лукасом.
- Только посмотри, сколько букв понаставила Пандора перед своей фамилией и после нее. - Мама разгладила скомканную предвыборную листовку, и мы заглянули в нее. - Она доктор, бакалавр искусств, магистр искусств, доктор философии, а завтра она будет еще и ЧП. А после моей фамилии нет совсем ничего, а перед фамилией - лишь "миссис", - с горечью сказала мама. - И еще, - добавила она, - Пандора говорит на шести языках. А только и могу, что сказать на испанском "Два пива, пожалуйста".
Тут из-за угла дома выползла старуха в инвалидном каркасе и заорала:
- Вы помяли мои аубриэтии.
Я понятия не имел, о чем она говорит, но извинился перед владелицей стены, и мы пошли дальше.



Пока я ждал, когда разморозится в микроволновке лазанья из супермаркета "Сейнзбериз", зазвонил телефон. Это был Иван Брейтуэйт, отец Пандоры. Он спросил, дома ли мама.
Я вежливо ответил:
- Здравствуйте, Иван, это Адриан.
- А, здравствуй, - сказал он без особого восторга. - Я думал, ты в Лондоне. Что-то читал про тебя в "Санди таймс", по поводу то ли еды, то ли бурды.
Дорогой Дневник, неужели гнусный пасквиль А. А. Гилла всю оставшуюся жизнь будет следовать за мной по пятам? Может, мне связаться с Чарли Давкотом и попросить его написать А. А. Гиллу письмо с угрозой подать в суд, если упомянутый А. А. Гилл не заберет назад свое вздорное утверждение насчет сосисок?
Я крикнул маме, чтобы взяла трубку. Она вошла на кухню с Уильямом, болтавшимся на уровне ее ляжек, и передала малыша мне:
- Не опускай его на пол, он притворяется, будто тонет в открытом море.
После чего сказала в телефонную трубку:
- Иван, как чудесно, что ты позвонил.
И замолчала, лишь время от времени кивая (Ивану Брейтуэту всегда нравился звук собственного голоса). Наконец маме удалось вставить слово:
- Разумеется, мы с радостью поможем, встретимся через полчасика.
Мама положила трубку, ее усталые глаза блестели от возбуждения.
- Мы нужны, Адриан! - крикнула она. - Пандоре не хватает машин и водителей, чтобы доставить на избирательные участки пожилых избирателей.
- Бензин оплатят? - поинтересовался я, как мне показалось, не без оснований.
Мамино лицо помрачнело.
- У нас есть шанс скинуть с нагретого места этот жирный мешок с дерьмом, Арнольда Тафтона, а ты мелочишься из-за нескольких галлонов бензина, - сказала она и взяла косметичку, которая от мамы всегда на расстоянии вытянутой руки.
К тому времени, когда она закрасила свое лицо, было два часа дня. Я не спал уже восемнадцать часов.
Свою временную штаб-квартиру лейбористская партия устроила в брошенной кондитерской, которая располагается в мрачном ряду старых лавчонок на окраине Эшби-де-ла-Зух. С одной стороны от кондитерской "Мадам Жоли" - парикмахерская, где под металлическими колпаками сидело несколько мадам, мало похожих на Жоли. С другой стороны от штаб-квартиры находится магазин футонов. Из окна футоновой лавки выглядывал господин с отвислыми усами, посетителей в магазине не было и, судя по безутешному лицу господина, не было никогда. Футоновая революция прошла мимо Эшби-де-ла-Зух.
Пандора сидела спиной ко мне, ее затянутые в чулки ноги покоились на старом кондитерском прилавке. Туфли-лодочки из черной замши валялись на полу. На Пандоре был плотно облегающий ярко-алый костюм, над левой грудью приколота большая красная роза, а над правой прицеплена розетка. Хриплым голосом Пандора говорила в самый маленький на свете мобильный телефон. Другой рукой играла своими длинными золотистыми волосами - собирала их в пучок и затем роняла на плечи.
Невзрачная женщина в расклешенной юбке и кардигане подала ей чашку чая. Пандора улыбнулась ей лучезарно и просипела:
- Мейвис, ты прелесть.
Мейвис рассиялась так, словно Ричард Гир признался ей в любви и предложил сбежать с ним на Малибу.
Я приблизился к Пандоре и подождал, пока она закончит разговор с каким-то типом из "Дейли телеграф" по имени Борис.
- Борис, дорогой мой, если меня сегодня изберут, обещаю, что праздничный обед состоится очень, очень скоро, а если я проиграю, то обед будет еще раньше. Пока, гадкий мой тори.
Улыбку Пандора отключила вместе с телефоном, встала и надела туфли.
- А что ты здесь делаешь? - осведомилась она. - Я думала, что ты в Лондоне готовишь дерьмо для А. А. Гилла.
- Прибыл помочь, - ответил я, игнорируя ее издевательский смех.
Пандора зажгла сигарету, и один из добровольцев, тощий тип с бородкой, кинулся к ней с пепельницей.
- Крис, ты прелесть, - прохрипела Пандора.
Крис пошатываясь убрался прочь - с таким видом, будто увидел рай.
- Ты, как всегда, предпочитаешь окружать себя рабами, - заметил я, оглядывая добровольцев, которые деловито суетились с бумагой, чайными пакетиками и телефонами.
- Они рады содействовать моему успеху, - ответила Пандора. - Поскольку знают, что сегодня я одержу победу.
- В прошлый раз ты поносила лейбористскую партию, утверждая, что она предала социализм.
- Пора взрослеть! - отрезала она. - Ты хочешь, чтобы эти чертовы тори остались или вылетели?
- Вылетели, разумеется, - ответил я.
- Тогда заткни пасть, - посоветовала Пандора. - Я живу в реальном мире.
Я оглядел штаб-квартиру. Да, это был реальный мир. Иван Брейтуэйт прикалывал маме красную розетку на жилет. Его волосатая рука скользнула по маминой груди, и он извинился. Мама растянула напомаженные губы в улыбке и склонила голову набок - в позе покорности, недавно я видел такую позу в документальном фильме про животных (горилл). Кроме того, я видел такую позу и в мамином исполнении - как правило, это был знак, что грядут крупные неприятности.
К нам подскочила Мейвис:
- Пандора, последние опросы на выходе с участков ужас как расчудесны.
Она протянула Пандоре лист бумаги, на который та мельком глянула и, смяв, швырнула в мусорную корзину.
- Сгоняю-ка я домой, - сказала она, положила мне на плечо руку с длинными красными ногтями и добавила: - Чудненько, что повидались, прелесть моя.
- Не смей называть меня "прелесть", Пандора, - отрезал я. - Мы знакомы с тринадцати с половиной лет. Я терзался в твоей кладовке, когда ты жила втроем с мужем-гомосексуалистом и культуристом-дислектиком. Мне известны все твои тайны.
- Ах, прости, - сказала Пандора. - Из-за предвыборной кампании я превратилась в настоящее чудовище. Меня захватили амбиции, - грустно добавила она, словно амбиции - это смертельная болезнь. Замурлыкал мобильный телефон. Она нажала кнопку. - Манди! - выкрикнула Пандора и повернулась ко мне спиной.
Я оттащил маму от Ивана Брейтуэйта и его дурацких, словно вылепленных их пластилина, бакенбард, и мы поехали к нашей первой клиентке: старухе, по имени Ида Пикок, чье жилище насквозь провоняло дохлыми кошками. Ида Пикок ковыляла, опираясь на палочку. Она поведала мне, что Тони Блэр подарит ей две новых шейки бедра. Второй клиенткой была Мейбел Д'Арси, чей прапрадед служил офицером на "Титанике" и выжил. Мейбел Д'Арси похвалялась своим происхождением, пока Ида Пикок не сказала:
- Офицер, как истинный джентльмен, обязан был пойти ко дну вместе с кораблем.
Больше они друг с другом не разговаривали.
Последним нашим пенсионером оказался старичок по имени Гарри Уортингтон. Он известил нас, что уже неделю не выходил из дома. А мама посочувствовала, что бедняжка так одинок. Мистер Уортингтон надменно ответствовал, что он вовсе не одинок, недавно влюбился и теперь большую часть времени проводит в кровати вместе с новой подружкой Алисой Поуп. Ида Пикок и Мейбел Д'Арси хихикали, как девчонки, и бросали на Гарри восхищенные взгляды. Старикану семьдесят девять, а ведет себя так, точно он Хью Грант. Впрочем, волосы у него густые, а усы пушистые. Я спросил его, почему его подружка Алиса не голосует, и старый ловелас ответил, что она анархистка и не верит в институт власти. Я заинтересовался и уточнил, кто станет чинить канализацию в том крайне маловероятном случае, если победят анархисты Алисы Поуп. Старикан ответил, что Алиса Поуп не верит и в канализацию. А я указал ему, что канализация - важнейшее достижение цивилизации. Не удивительно, что Гарри Уортингтон неделю не вылезал из постели. Судя по его словам, эта Алиса Поуп - настоящее животное.
У избирательного участка, расположенного в школе Рози, я помог Мейбел вылезти из машины, и тут выяснилось, что она поддерживает сэра Арнольда Тафтона.
- Он был так душечка, когда мой дом ограбили, - пролепетала она.
- Неужели поймал грабителя и вернул украденное? - спросил я с напускной наивностью.
- Нет-нет, но сэр Арнольд сказал, что если бы был министром внутренних дел, то отрубал бы ворам руки, - ласково ответила Мейбел.
- Доктор Пандора Брейтуэйт весьма сильна по части преступления и наказания, - заметил я.
Я не солгал. Пандора изучала шедевр Достоевского, готовясь к школьному экзамену повышенного уровня, и получила высшую оценку.
Пока Мейбел ковыляла по дорожке, ведущей к школе, я пытался промыть ей мозги, чтобы она изменила свои недостойные политические пристрастия. Пришлось даже пойти на явную ложь: сказал, будто Пандора - кровная родственница Уинстона Черчилля и является членом аристократического охотничьего клуба "Куорн". Более того, наврал, что Пандора тяжким трудом зарабатывает себе на хлеб насущный. Уж не знаю, был ли толк от моих стараний - за кого проголосовала старая ведьма, не имею ни малейшего представления.
Гарри Уортингтон оказался ярым поклонником Пандоры; больше всего его восхищали "шаловливые губки, восхитительные грудки" и ножки, "как у Сид Чарисс".
Ида Пикок голосовала за Пэдди Эшдауна, потому что "он военный".
- Разве вас не смущает его предполагаемый адюльтер? - спросил я.
Ида улыбнулась, показав восьмидесятиоднолетние зубы.
- Все красотки любят моряков! - пропела она скрипуче.
Гарри Уортингтон подхватил песенку, а на всем обратном пути к своему пенсионерскому домику распевал отвратные куплеты "Я снова тебя увижу". Отвратность куплетов усиливалась дребезжащим вибрато и нелепым акцентом в духе Ноэля Кауарда (7). Я был рад распрощаться с ними всеми.
Когда-то мне уже портил кровь один пенсионер, звали его Берт Бакстер. Берт был вонючим коммунякой, держал восточноевропейскую овчарку по кличке Штык и питал омерзительное пристрастие к свекле (Берт, не псина). Он вынуждал меня на такие неприглядные труды, как стрижка окаменевших ногтей на его гнусных ногах или закапывание разложившегося собачьего трупа в спекшуюся землю посредством совка для угля. Берт умер два года назад. Глубина моего горя весьма поразила меня, хотя должен признаться, что в первый момент я испытал чувство непомерного облегчения оттого, что больше мне не придется стричь жуткие бертовы ногти. Берт Бакстер был самым старым и самым скандальным жителем Лестера. Мы с Пандорой присутствовали на его 105-м дне рождения, когда у него брали интервью в богадельне "Солнечный дом". Рядом с Бертом тогда толпились лорд-мэр, супруга лорд-мэра, старичье из богадельни, обслуга из богадельни и друзья. Репортерша, некая Лиза Барроуфилд - молодая особа в розовом костюме, попыталась пресечь хвалебные замечания Берта по поводу ее грудей (насколько мне помнится, в действительности груди ее не были такими уж выдающимися: чуть больше апельсинов сорта "джаффа", но гораздо меньше грейпфрутов из супермаркета "Маркс и Спенсер".)
Лиза Барроуфилд тогда спросила:
- Берт, вам исполнилось 105 лет. Чему вы обязаны столь долгой жизнью?
Бедной Лизе пришлось задать этот вопрос четырнадцать раз, но каждый раз в ответ она слышала нечто невообразимое. Когда лорд-мэр и супруга лорд-мэра незаметно ретировались, бедная Лиза позвонила своему шефу и спросила, что же ей делать. Шеф велел бедной Лизе записать всю болтовню Берта, а уж они потом "хорошенько отредактируют".
Следующим вечером меня постигло глубочайшее разочарование в отечественном телевидении. Берта отредактировали в безобидного и даже приятного старичка. Привожу для истории один из настоящих ответов Бакстера.
ЛИЗА: Берт, вам исполнилось 105 лет. В чем ваш секрет?
БЕРТ БАКСТЕР: А то, курю-то я с детства! Шестьдесят папиросин "Вудбайнз" за день небось оздоровили мои легкие. И трусцой я отродясь не бегал, и всяким этим хреновым спортом не занимался, и ни разу не лег спать трезвым, поэтому и спал всегда хорошо. А в войну тыщи баб оттрахал по всей Европе. Жру я в основном свекольные сандвичи, "Пятнистую колбаску" и заварной крем. Но секрет здоровой жизни, - и я говорю об этом всем молодым - в том, чтобы не давать сперме застаиваться в яйцах, спускайте ее почаще! (Смех) Спускайте ее всю до капли! (Кашель) Ну-ка, зажги мне сигаретку, Пандора, ты же хорошая девочка.
А вот что передали по телевизору - яркий пример черной редакторской магии:
БЕРТ БАКСТЕР: Свекольные сандвичи - секрет здоровой жизни. Спал я всегда хорошо и молодым занимался спортом. Я не курю и бегал трусцой по всей Европе.
Берт пришел в ужас, когда увидел передачу "Страна сегодня", которую перед тем весь день анонсировали.
- Смотрите в шесть тридцать "Страну сегодня", - призывал диктор, - лестерский пенсионер расскажет, как бег трусцой по всей Европе позволил ему дожить до 105 лет.
Не знаю, почему они сделали ударение на слове "позволил". Разве были какие-то сомнения? Вряд ли.
Я был рад, что Берт погиб из-за несчастного случая на лестничном подъемнике за день до своего 106 дня рождения. Еще одного столь же скверного празднования дня рождения я бы не вынес. И мне достоверно известно, что мэр Лестера с супругой забронировали себе на этот самый день отпуск на Тенерифе. Думаю, Берт порадовался бы если не содержанию, то хотя бы размеру заголовка в "Лестер меркури".
ТРАГЕДИЯ НА ЛЕСТНИЧНОМ ПОДЪЕМНИКЕ: СМЕРТЬ СТАРЕЙШЕГО БЕГУНА ТРУСЦОЙ. Старейший житель Лестера Бертрам Бакстер скончался сегодня утром в результате несчастного случая, ставшего следствием связи пояса халата и механизма лестничного подъемника в пансионате "Солнечный дом" на Брук-лейн, где Бертрам Бакстер проживал последние годы. Старшая сиделка миссис Лоретта Харви назвала мистера Бакстера, чья супруга Квини умерла в 1982 году, "большим оригиналом, не выносившим дебилов".
Миссис Харви вспомнила время, когда мистер Бакстер подал в суд на "Солнечный дом" с требованием возместить моральный ущерб: мистер Бакстер утверждал, что ему не обеспечивают его диетические потребности. Мистер Бакстер ест только свекольные сандвичи, консервированный пудинг "Пятнистая колбаска" и заварной крем. Дело приобрело скандальный оттенок, когда мистер Бакстер объявил голодовку и прославился по всей стране под прозвищем "Свекольный Берти". Его победа над администрацией пансионата получила широкое одобрение как триумф здравого смысла, хотя, по словам миссис Харви, персоналу кухни решение суда причинило "большие неудобства".
Ничуть не огорчусь, если за оставшуюся жизнь больше не увижу ни одного престарелого хрыча. Не выношу их медлительности, плохо подогнанных вставных челюстей и маниакальной страсти к маринованным овощам. Маме быстро наскучило таскаться с пенсионерами, и она объявила, что желает быть "в центре событий", поэтому я высадил ее у штаба Лейбористкой партии. Дальше трудился один.
Следующим на очереди был старик по имени Арчи Тейт. Он забирался в машину так медленно, что едва не довел меня до бешенства. Старый хрен харкал и кашлял в большой белый платок, а когда я с сарказмом осведомился, все ли с ним в порядке, он ответил, что не все, у него пневмония. Речь его отличалась изысканностью, что редкость для выходца из рабочего квартала.
- Не лучше ли вам соблюдать постельный режим? - спросил я.
- Нет, - ответил он, - я социалист и хочу проголосовать.
- Мистеру Блэру вряд ли хочется, чтобы вы скончались на избирательном участке, - заметил я.
- Мистер Блэр? - презрительно прохрипел он. - Не слышали разве, что я социалист, я голосую за Социалистическую рабочую партию, за партию Артура.
- Артура? - удивился я.
- Артура Скаргилла, - ответил старый хрен таким тоном, будто я законченный идиот.
Я попытался убедить его проголосовать за Пандору. Сказал, что Пандора поддержала мистера Скаргилла во время забастовки шахтеров, провела в школе лотерею и отправила собранные средства (19,76 фунта, насколько я помню) в Забастовочный фонд, но старый чахоточник остался непреклонен.
- Я потерял в Арнеме (8) левое легкое и правую ногу, - сообщил он, навалившись на меня со своего заднего сиденья. - И вовсе не для того, чтобы англичане превратились в этих тупиц с материка, хлебающих жидкий капуччино.
В попытке хоть что-нибудь противопоставить столь нелепому фанатизму, я заметил:
- Капуччино - совершенно безвредный напиток с приятным вкусом. Я пью шесть чашек в день.
- Чертовски мало кофе и чертовски много пены, - ответил хрыч.
Он пожал мне руку и поблагодарил, что я его подбросил. А я сказал, что подожду, когда он проголосует, и доставлю домой. Хотя имел полное моральное право оставить его вместе с правым легким и левой ногой в здании начальной школы на Картс-лейн.
Я чувствовал себя слегка обманутым - этот тип хитростью вынудил доставить себя на выборы; представился сторонником лейбористов, хотя на самом деле является прожженным социалистом.
Когда мы ехали обратно, старик извинился за свои чертыхания. Я ответил, что давно уже не обращаю внимания на вульгаризмы. Объяснил, что работаю в ресторане в Сохо, где производные от неприличных слов используются в качестве существительных, прилагательных и глаголов - в Сохо ругательства являются основным элементом речи английского языка.
Когда мы остановились рядом с маленьким домиком, Арчи Тейта одолел такой сильный кашель, что лицо его налилось кровью, а из глаз хлынули слезы. Он долго не мог перевести дух, поэтому я помог ему выбраться из машины и дойти до входной двери. На крыльце старикан достал из кармана связку ключей и протянул мне, а сам, тяжело хрипя, привалился к стене.
Я открыл входную дверь и увидел полки, плотно забитые книгами. В глаза мне бросились "Капитал", "Улисс" и "Дневники" Харольда Николсона (9). У окна, смотревшего на улицу, стояла узкая кушетка. Рядом находился низенький столик, заставленный лекарствами и банками. В очаге мерцали раскаленные угли. На коврике сидел жирный кот. Арчи Тейт упал на кровать и закрыл глаза. Он был высокого роста, ноги (точнее, нога) свисали с кушетки. Пройдя в крохотную кухню, чтобы поставить чайник, я проклял Бога и социализм за то, что они подсунули мне очередного пенсионера. Неужели мне никогда от них не освободиться? Неужели пенсионеры - это мой крест? Неужели мне на роду написано, что их покрытые пигментными пятнами руки всю жизнь будут цепляться за мою шею?
Я сделал все, чтобы Арчи Тейт почувствовал себя получше - если, конечно, одноногий и однолегочный старик, страдающий пневмонией, вообще может почувствовать себя лучше. После чего записал номер его телефона. Выяснилось, что у него нет ни родственников (кто бы сомневался), ни друзей (naturellement (10)), он поссорился с соседями (mais oui (11)) и угадайте, что еще? Quelle surprise! (12) Он один на всем белом свете. Если не считать рыжего кота по кличке Эндрю. Я восхитился котом, сказав, что никогда не видел таких толстых животных.
Затем записал номер своего мобильного телефона, сунул листок под банку с маринованными овощами, стоявшую на низеньком столике у кровати, и предложил Арчи Тейту звонить, если ему сегодня понадобится помощь. Старый хрыч заверил меня, что чувствует себя нормально, и попросил немедленно оставить его в покое. Я знал, что чай, который я налил большую фарфоровую чашку с розой и золотым ободком, останется нетронутым. Судя по виду старика, у него не оставалось сил даже оторвать голову от подушки.
Возвращаясь в штаб-квартиру, я с сожалением размышлял, почему люди старше пятидесяти лет не совершают массового самоубийства. Конечно, в этом случае развалятся некоторые "серые" производства - например, изготовители садовых шпалер и теплого нижнего белья. Но преимущества такого исхода очевидны: не надо выплачивать пенсии, не надо строить богадельни, и, по крайней мере, половина парковочных мест перед универмагом "Марк и Спенсер" отойдет к молодым и трудоспособным членам общества.
Я вновь возблагодарил Пеписа (13), бога всех ведущих дневники, за то, что записи при моей жизни никто не прочтет. Не хотелось бы, чтобы меня считали жестокосердным истребителем старичья. Про себя я точно знаю: когда мне стукнет пятьдесят, я с радостью пожертвую своей жизнью ради цветущей юности.
Хотя, если подумать, пятьдесят, возможно, и рановато. Более разумная граница - пятьдесят пять (для тех, кто обладает хорошим здоровьем, или некурящих), но шестьдесят - это абсолютный предел. Какой смысл кому-то жить дальше? Sans (14) зубов, sans мышц et sans секса?
В десять вечера, перед самым закрытием избирательного участка, мне поручили забрать в тупике Беван района Беверидж некую миссис Клаф.
К моему ужасу, при миссис Клаф обнаружилось трое детей.
- Придется взять их с собой, - заявила она. - Приходящей няни у меня нет.
Миссис Клаф была в восторге от предстоящей победы лейбористов. Он уверяла, что Тони Блэр "поддержит матерей-одиночек". Миссис Клаф слышала, как он объявил об этом в программе Джимми Янга, так что она точно знала - это святая правда. Я заверил ее, что мистеру Блэру можно доверять, это совестливый и честный человек, который посвятил свою жизнь исправлению недостатков нашего неправедного общества.
- Вы знаете мистера Блэра? - потрясенно вопросила миссис Клаф.
Глянув в зеркальце заднего вида, я сменил выражение лица с уверенного на загадочное и спросил:
- Разве кто-нибудь знает Тони Блэра по-настоящему? Думаю, даже Чери скажет, что она не знает Тони по-настоящему.
Миссис Клаф приструнила детей, которые теребили флакончик с сосновым освежителем воздуха, и слегка раздраженно вопросила:
- Но вы с ним встречались и разговаривали? Ему известно ваше имя?
Я был вынужден признаться, что нет, я никогда не встречался с Тони Блэром; нет, никогда не разговаривал с Тони Блэром; и нет, Тони Блэр не знает моего имени. Остаток пути мы проехали в молчании. Мисс Клаф следует поступить в лестерширскую полицию - она принесет много пользы в отделе уголовного розыска.
Вернувшись домой, я обнаружил у двери найджеловский фургон от магазина "Некст". Найджел сидел на кухне и пил чай с матерью и Иваном Брейтуэйтом. Мама дефилировала между кухонным и разделочным столами в новом ярко-красном брючном костюме, который (по моему мнению) кошмарно не сочетается с рыжими волосами. Однако Иван Брейтуэйт (пятьдесят пять лет, самое время пустить в расход) бубнил:
- Необычайно элегантный костюм, Полин, но его нужно носить с туфлями на шпильках.
Как смеет этот Брейтуэйт советовать моей матери, какую ей носить обувь! Этот человек - портняжная катастрофа. Он просто Помпея мужской одежды в своих джинсах "Роэн" и в комплекте из сандалет и белых носков "Биркенсток".
Я заметил Ивану, что меня удивляет, как он нашел время на чаепитие - разве ему не положено помогать Пандоре общаться с местной прессой? Он ответил, что уже написал сообщения для печати. Одно на случай победы Пандоры и одно на случай поражения. Еще Иван сообщил, что к Пандоре проявляет большой интерес общенациональная пресса, потому что она исключительно красива и у нее длинные волосы. У прочих кандидаток от Лейбористской партии короткие стрижки и слишком маленькие лифчики. Кроме того, несмотря на уроки макияжа, они накладывают косметику, словно двухлетки, дорвавшиеся до косметического отдела аптеки "Бутс".
Меня потрясло легкомысленное отношение Брейтуэйта к демократическому процессу. Я так и не услышал от него слов об убеждениях, принципах и политическом кредо дочери. Пришлось самому произнести речь на эту тему, а заодно напомнить Ивану, что однажды он покинул Лейбористкую партию по принципиальным соображениям (кто-то мухлевал с деньгами на общественные чаепития).
Найджел - наверняка чтобы только заполнить паузу в разговоре - сказал, что ему жаль слышать о крахе моего брака. Я прожег мать испепеляющим взглядом, у которой все-таки хватило совести покраснеть и отвернуться (еще один малосочетающийся оттенок красного). Найджелу я ответил, что, напротив, очень рад был покончить с этим браком. А мама сказала:
- Напротив, это Жожо была рада с ним покончить.
Я сказал, что не понимаю, почему она развелась со мной. На основании какого такого безрассудного поведения? Мама ответила:
- Да будет тебе! А как же ссора в Котсволде из-за чихания? Это три дня продолжалось, между прочим.
Речь о том случае, когда я обвинил Жожо, что она чихает напоказ, делая чрезмерное ударение на "чхи!" в слове "Ап-чхи!" Более того, "чхи" длится дольше, чем требует того заурядный физиологический акт. В конечно счете, я предъявил Жожо обвинение в том, что своим выразительным "чхи!" она желает привлечь к себе внимание толпы. А Жожо в ответ указала, что она беременная на последнем месяце чернокожая ростом метр восемьдесят, на голове у нее тысяча косичек с бисером, и в данный момент она идет по улице английского провинциального городка, население которого состоит исключительно из белых европеоидов. Так что нет ничего удивительного в том, что аборигены пялится на нее, разинув рты.
- Мне много чего не достает, Адриан, но во внимании я недостатка не испытываю! - заявила Жожо.
И снова чихнула, неприлично растянув "чхи". Мужчины, между прочим, и не за такое убивали. Я так и сказал ей. Мама и папа, которых я по глупости пригласил пожить в нашем домике, подло приняли сторону Жожо. И меня практически бойкотировали.
Тем временем эксгибиционизм Жожо все усиливался. Теперь она не только растягивала "чхи!", но и делала совершенно неприличное ударение на "ап!" Я неизбывно страдал. Когда мы вернулись домой в Сохо, доктору Нг, моему личному врачу, пришлось выписать мне антидепрессант под названием прозак.
Вскоре после котсволдской катастрофы, родился Уильям, по моей настоятельной просьбе - в лягушатнике Королевского лестерского роддома. Он присоединился к династии Моулов, сделавших здесь свой первый вдох (в родильном доме, а не в родильном бассейне). Я лично пожелал, чтобы Уильям попал в этом мир через теплую воду при мерцании свечей и под музыку Баха, как предлагалось в листовке Общества Радикального Акушерства. Однако Жожо почему-то долго противилась, уверяя, что во время родов предпочла бы находиться в бессознательном состоянии. Когда же я выразил удивление, сказав:
- Мне жаль слышать эти прискорбные слова, Жожо. Я был склонен думать, что ты, будучи африканкой, исповедуешь естественный подход к деторождению.
Но к моему крайнему изумлению, Жожо сначала расплакалась, потом рассердилась и, немотивированно повысив голос, закричала:
- Почему бы тебе, когда у меня отойдут воды, не подыскать мне поле, где бы я могла работать во время родов? И на этом поле обязательно должно быть баобаб, потому что я, будучи африканкой, буду естественно рожать под его ветвями. И как только я рожу, то сразу привяжу ребенка к спине и вернусь к полевым трудам!
Так получилось, что родильный бассейн оказался сплошным разочарованием. Акушерка поручила мне поймать послед Жожо детским сачком. Последний раз я пользовался таким сачком в восьмилетнем возрасте, и ловил я тогда головастиков, которых потом подкладывал в банки с вареньем. Вследствие трагического стечения обстоятельств сачок мне не пригодился, ибо я упустил момент рождения сына, потому что моя легкомысленная мать именно в этот сакральный момент решила позвонить в роддом и поинтересоваться, как дела. Никогда ей этого не прощу.
Иван Брейтуэйт пригласил нас с мамой, Найджела и его друга Норберта на оглашение результатов выборов в городскую управу. После оного мероприятия должно было последовать праздничное веселье в гостинице "Красный лев". Моего отца и миссис Таню Брейтуэйт он даже не упомянул. Их уже вычеркнули из истории, как Сталина или Аниту Харрис (15).
После отвратительного ужина, приготовленного мамой на скорую руку и без всякого желания (кусочки омара и восточный сыр от "Анкл Бенз"), я отправился наверх и попытался уговорить отца встать с кровати. Сказал ему, что опрос избирателей на выходе с участков благоприятен для Пандоры.
- Мне наплевать, Адриан, - ответил он. - Мне на все наплевать. Моя жизнь прошла впустую, я ничего не сделал и нигде не был. Мое имя неизвестно никому, кроме семьи и комитета отопительных систем. У меня не было даже пятнадцати минут славы, обещанных этим долбаным Энди Уорхолом.
- Это сказал Маршалл Маклюэн (16).
- Вот видишь, - простонал отец и уткнулся в стену.
Я пустил в ход иронию, напомнив, что он все-таки был знаменитым, пусть не пятнадцать минут, но пять уж точно. Когда мы отдыхали на приморском курорте Уэллс, отнесло в море на надувном матраце, имитировавшем вставные челюсти. Он проплыл две мили, прежде чем его лебедкой выловили летчики из Королевских ВВС. Это событие попало в региональный выпуск теленовостей "Страна сегодня" и на первую страницу "Лестер меркьюри". Даже "Дейли телеграф" опубликовала такую вот заметку.



ЧЕЛОВЕК НА ВОЛОСКЕ ОТ ГИБЕЛИ!
Житель Лестера, которого сняли с надувного матраца в форме вставных челюстей, был назван капитаном Ричардом Брауном из Вертолетной спасательной службы Королевских ВВС "распоследним дебилом".
- В районе левого нижнего моляра имелась небольшая течь, - сообщил нашему корреспонденту капитан Браун, - и дебил долго бы не продержался.
Капитан Браун призвал законодателей запретить гражданским лицам заходить в море. "Море - не игрушка", - сказал он нашему корреспонденту.



Я допустил промашку. Папу захлестнули воспоминания.
- Волны были такие огромные, - прошептал он, и глаза его наполнились ужасом. - А на мне были лишь ласты. И мне до смерти хотелось курить.
Я поспешил утешить его, сунув ему в рот сигарету "Ротманс".
Мы с мамой собрались уходить, но Уильям заплакал и повис на моих ногах. Рози, которая должна была сидеть с ребенком, пялилась на "Шоу Джерри Спрингера" - в телевизоре непомерно жирная негритянка поносила мужа за склонность к трансвестизму. Я отнес мальчика в отцовскую комнату и сказал:
- Дедушке плохо. Хочешь поиграть в доктора?
После чего зашел в ванную и достал из шкафчика медицинскую аптечку. Я вытащил из нее таблетки и лекарства с истекшим сроком годности (тюбик с глазной мазью следовало использовать до февраля 1989 года) и вручил аптечку Уильяму со словами:
- Ты врач, Уильям, будь хорошим мальчиком, полечи дедушку.
Отец лежал на подушках с безразличным видом, Уильям принялся наматывать бинт на его левую руку. Спускаясь по лестнице, я услышал причитания:
- Черт, не так туго! Ты же мне сосуды пережмешь, черт тебя дери!
Я уже закрывал дверь, когда услышал крик Уильяма:
- Дедушка, нельзя говорить плохие слова, а то я посажу тебя в тюрьму.
Во всем, что касается закона и порядка, мой ребенок определенно придерживается крайне правых взглядов.
Пока я заводил машину, в динамиках жужжало Радио-4 - группа писателей обсуждала, какое влияние окажет на литературу победа лейбористов. Какая-то старая тетка сдавленным голосом несла вздор о Гарольде Вильсоне, о какой-то Дженни Ли (17), и о Совете по культуре. Затем ее перебил Барри Кент, бывший бритоголовый, а ныне известный поэт и романист, лауреат литературных премий. С нарочитым лестерским выговором Барри принялся разглагольствовать:
- Да кому он, в задницу, нужен этот мудацкий Совет по культуре? Писатель на хрен должен быть революционером. Его подлинная роль - ниспровержение [бип] господствующей верхушки, будь то консервативные [бип] мешки с говном или [бип] лейбористские оборванцы. А если писателю нужно подкинуть [бип] деньжат, прежде чем он перенесет на бумагу свои говеные слова: - Барри презрительно загоготал. - Пусть он несколько дней проведет со мной. Я ему открою на хрен [бип] глаза, покажу на хрен, что такое бедность и вырождение на хрен, я отведу его туда, где люди сидят на [бип] игле на хрен.
Тут Барри принялся декламировать одно из своих напыщенных стихотворений. Одно из тех нелепых произведений, за которые он получил шесть поэтических премий (три британских, три французских):



Убей всех буржуев!
Сожги их дворцы!
Бабам их вставь!



И т. д. и т. п.
Когда Барри Кент получил степень почетного доктора в университете Де Монтфорт, он попал в заголовки газет всего англоязычного мира - распахнул полы своей докторской мантии, под которой ничего не было, и принялся нараспев читать "Йо! Я Человек". Теперь это знаменитое стихотворение распевается на футбольных трибунах всего цивилизованного мира.



Йо! Я Человек!



Йо!
Я человек!
Не!
Мою свой зад!
Не меняю свои трусы,
И счастлив тем от души.
На футбол я иду,
Потому что люблю!
Йо!
Я человек!
Пиво есть в банке,
Сигареты в кармане,
Давай, парень, вдарь!
Припечатай судилу,
Суку-мудилу размажь!
Йо! Я человек!
Йо! Я человек!
Йо! Я человек!
Йо!



Пятьсот студентов, которые три часа парились в раскаленном шатре, пришли в неистовство, вскочили и устроили Кенту овацию. Тогда Барри пригласил на сцену свою мамашу Эдну и заорал:
- Это Эдна, моя мама. Она чистит туалеты, и почему она должна этого стыдиться, а?
Миссис Кент, которая до этого момента, насколько мне известно, никогда не стыдилась своей работы, неловко заерзала, вид у нее был такой, словно ей не терпится остаться с Барри наедине и задать ему хорошую взбучку. Мне об этом рассказала моя собственная мать - по дороге в городскую управу.
В здании управы были предприняты строгие меры безопасности, все благодаря компании "Цитадель лимитед". Нам пришлось встать очередь, чтобы наши фамилии проверили по списку. Мама тут же потеряла терпение и принялась громогласно жаловаться. Я совсем не удивился, когда ее вывела из очереди - якобы наугад - угрюмая охранница с квадратной челюстью по имени Сандра Лиф. С личного досмотра мама вернулась, бормоча себе под нос зловещие угрозы в адрес Сандры Лиф и "Цитадель лимитед". Она заявила, что утром же позвонит Чарли Давкоту и узнает, нельзя ли "привлечь этих уродов" за сексуальные домогательства.
Стоило нам только войти в здание, тут же подскочил Иван Брейтуэйт и выкрикнул:
- Да, Полин, да! Эти туфли - само совершенство!
Что такое с этим человеком? Он что, фетишист, свихнувшийся на обуви? Мама вытянула ногу в вульгарной красной туфле на шпильке, и Иван чуть не эякулировал на месте. Я с облегчением перевел дух, когда к нам подошла миссис Таня Брейтуэйт и встала между моей матерью и своим мужем.
Интересно, спросил я себя, сколько времени миссис Брейтуэйт провела перед гардеробом, прежде чем выбрала подходящий костюм? Думала ли она о том, что ее будут фотографировать, а, может, и снимать на видео в качестве матери кандидата? Ночь ведь очень теплая. Разве зеленый мохеровый свитер с вышитыми французскими пудельками годится для этой торжественной ночи? И разве подходят к вышитым французским пуделям плиссированная юбка в клетку а-ля принц Уэльский? И разве незатейливые темно-синие босоножки "Кларкс" удачно завершают ансамбль? Нет! Нет! И нет! Что случилось с женщиной, элегантностью и богемным стилем которой я прежде неизменно восторгался?
Я шепотом спросил маму, что произошло. Оказалось, миссис Брейтуэйт пережила в декабре небольшой удар; теперь она почти поправилась, если не считать полностью атрофировавшегося эстетического вкуса. Мне потребовалось дожить до двадцати шести лет, чтобы понять - у человека на самом деле шесть органов чувств: зрение, слух, осязание, обоняние, вкус обычный и вкус эстетический.
Телевизионные группы выстроились в очередь, чтобы взять интервью у Пандоры. Между съемками она доставала небольшую черную пудреницу с тисненым логотипом Шанель и пудрила свое восхитительное лицо.
Сэр Арнольд Тафтон топтался в углу, окруженный озабоченными толстяками в полосатых костюмах.
Тем временем на столах, выстроенных вдоль зала, все выше и выше росла пачка бюллетеней за лейбористов. По всему залу бежал шепоток: сокрушительная победа. Ленни Пербрайт, агент Пандоры, коренной лондонец, бывший владелец киоска по продаже кальмаров, представился мне со словами:
- Мне хочется пожать вашу руку. Я никогда так хорошо не ужинал, как в вашем ресторане. На мой взгляд, вы должны стать звездой путеводителя "Мишлен".
Естественно я был польщен и спросил, что он ел в "Черни".
- Рубец, жирный жареный картофель и печеную фасоль, - ответил он, облизываясь. - Вот только, - добавил Ленни, - вы заставили нас ждать.
Я объяснил, что Питер Дикар не разрешает пользоваться в кухне микроволновкой, уверяя, будто она испускает "вредные лучи" всякий раз, когда открывается дверца, поэтому замороженный рубец поневоле оттаивает медленно. Ленни ответил:
- Да, да, стоило подождать, я не жалуюсь.
Я спросил о столь необычайно превращении владельца кальмаровой лавки в профессионального политика. Ленни сказал, что как-то утром ехал домой из Биллинсгейта в фургоне, забитом кальмарами, и услышал, как Рой Хэттерсли в программе "Сегодня" на Радио-4 сказал про Джона Мейджора:
- Он не справится даже с киоском по продаже кальмаров.
Метафора лорда Хэттерсли вдохновила Ленни Пербрайта круто переменить течение своей жизни. Я сообщил, что лорд Хаттерсли - завсегдатай "Черни". Жаркое из капусты и картофеля с солониной "Фрей Бентос" и соусом "Эйч-пи" - его любимое блюдо. А для его пса по кличке Забулдыга сделали исключение и разрешили лорду Хэттерсли приводить питомца в ресторан при условии, что тот будет мирно сидеть у ног хозяина и не станет набрасываться на еду и других посетителей.
В 1.30 ночи объявили, чтобы кандидаты через пять минут собрались на сцене. Я кинулся в туалет. В минуты волнения мой мочевой пузырь вдруг развивает чрезмерную активность. Все писсуары были заняты, поэтому я заглянул под дверь первой кабинки. И там занято - красными туфлями на шпильках и сандалетами "Биркенсток". Разумеется, для подобного сочетания обуви можно было придумать много объяснений, но ни одно из них не приходило на ум, за исключением очевидного: моей матери и отцу Пандоры так не терпелось уединиться, что ради этого они готовы дышать аммиачной вонью общественного сортира.
Я выскочил из мужского туалета и бросился в женский, где нашел-таки свободную кабинку. И вот, когда я облегчался, в туалет вошли две женщины. Она заняли соседние с моей кабинки и продолжили разговор.
1-АЯ ЖЕНЩИНА: Это просто кошмар какой-то. Девять дней!
2-АЯ ЖЕНЩИНА: А у меня кровяные пятна похожи на континенты. В прошлом месяце вышла идеальная Африка.
Я вылетел из туалета, не помыв руки.
Кандидаты уже выстроились на сцене. От моего внимания не ускользнуло, что у сэра Арнольда Тафтона расстегнута ширинка. На сцене распоряжалась веселая бритоголовая женщина в футболке с надписью СЛАГ. Я спросил маму, которая была тут как тут, что значит надпись.
- Социалистки-лесбиянки-антиглобалистки, - объяснила она. - Это Кристина Спайсер-Вудс, служила в ВВС, а так просто славная женщина.
- Но что заставляет женщин носить стричься наголо?
- Химиотерапия, - ответила мама, уничтожив меня взглядом.
Мисс Спайсер-Вудс приковывала к себе взгляд. И тем не менее, Пандора заставила все глаза обратиться на нее. Найджел и его друг Норберт протиснулись в первый ряд. Найджел шепнул мне:
- Пан - самая кайфовая красавица после Леонардо Ди Каприо.
Его друг Норберт, мускулистый мужик в темных очках от Гуччи, добавил:
- Да, красотка что надо, Найджел, а костюмчик просто охренеть. Это же Шанель, да?
Найджел объяснил, что Норбер торгует тряпками и может за тысячу шагов опознать фирменный лейбл модельера.
Уполномоченный по выборам, невысокий человечек с лицом бобра, сверкнул в нашу сторону злым взглядом, и в зале воцарилось молчание. Только в дальнем углу раздавалось жалкое скандирование: "Кит, Кит, Кит!" - это слабо вякали сторонники Чокнутого Монстра, поддерживая своего кандидата Кита Маттона, грустного человека в маске Граучо Маркса. Наконец, после вмешательства квадратной Сандры Лиф и ее коллег из "Цитадели", Чокнутые угомонились, и началось оглашение результатов. Я огляделся в поисках мамы и Ивана Брейтуэйта, но они снова куда-то исчезли. В тот момент, когда человек-бобер говорил: "Марсия Гримболд, "Верните местные налоги", 758 голосов", в дальнем конце зала возник какой-то шум, я повернулся и увидел Джека Кавендиша, престарелого любовника Пандоры. Сандра Лиф заломила ему руку. К ним через толпу пробирался полицейский в форме. Кавендиш закричал на весь зал:
- Я любовник Пандоры Брейтуэйт! Я должен стоять на сцене рядом с ней, фашисты трепаные!
Его выпроводили через запасный выход в сад - к мусорным бакам и сломанной офисной мебели.
Я поднял взгляд на Пандору, дабы посмотреть, как она отреагировала на насильственное изгнание своего любовника. Улыбка и на краткий миг не покинула ее лица. Что ж, Пандора безжалостна в своих честолюбивых устремлениях. Ее обаятельный взгляд нашел объектив телекамеры. Объектив подмигнул в ответ. Совершенно очевидно, что Пандора и телекамера вот-вот закрутят страстный роман.
Жена сэра Арнольда Тафтона - похожая на какое-то сумчатое животное особа в шелковом костюме-двойке и слишком больших туфлях, купленных, судя по виду, на распродаже в "Маркс и Спенсер", сердито ткнула в пах своему муженьку. Тафтон затеребил расстегнутую молнию, производя пренеприятное впечатление, будто он решил заняться публичным самоудовлетворением. Дорогой Дневник, я отнюдь не сторонник сэра Тафтона и питаю бесконечное отвращение к его философии "алчность - двигатель прогресса", но должен признать, что не смог справиться с жалостью, когда на телемониторе показали гигантски увеличенную руку Тафтона, которая продолжала теребить гигантски увеличенную расстегнутую ширинку.
Кристину Спайсер-Вудс бурно приветствовали ее коллеги из СЛАГ, она улыбнулась и победно вскинула руки, услышав, что получила 695 голосов. Сэр Арнольд и леди Тафтон, задрав головы, смотрели на люминесцентное табло, на нем вспыхнули цифры: 18 902. Вот и настал миг, когда объявят результаты Пандоры.
- Пандора Луиза Элизабет Брейтуэйт: - забубнил человек-бобер. - Двадцать две тысячи четыреста пятьдесят семь:
Зал взорвался продолжительными криками одобрения, которые сдули пыль со стропил.
Пандора облизала губы; не могу сказать, то ли от перспективы соблазнительной карьеры, то ли для того, чтобы придать еще больше блеска телевизионной улыбке. Она стояла, опустив долу взгляд и сцепив руки, словно молилась.
Я отлично знал, что Пндора - весьма умелая актриса. Мало кто забудет, как душераздирающе любовь всей моей жизни играла Марию в рождественской пьесе "Звезда в яслях" в средней школе имени Нила Армстронга. Мисс Эльф сказала даже под конец: "Похоже, Пандора решила рожать Иисуса с помощью щипцов".
Пандора изобразила, что "пришла в себя" и подошла к микрофону. Дрогнувшим от "избытка чувств" голосом она поблагодарила полицию, "Цитадель лимитед", добровольцев и доброволок, которые дежурили в избирательном штабе. Во время страстной речи о справедливости и свободе она ловко притворилась, будто едва сдерживает слезы. В конце своей речи Пандора провозгласила:
- Эшби-де-ла-Зух сбросил ярмо правления тори! Впервые за сорок пять с лишним лет вы, жители Эшби, выбрали в парламент лейбориста. Надеюсь, я смогу оправдать ваше доверие.
Я достал мобильный телефон и позвонил отцу, чтобы рассказать ему о триумфе Пандоры.
Трубку снял Уильям:
- Алло, - пискнул он. - Кто говорит?
- Папа, - встревоженно ответил я.
Почему ребенок не спит в два часа ночи?
- Где дедушка? - спросил я, стараясь не выдать паники. Ответа не последовало, но я слышал в трубке тяжелое дыхание Уильяма и странные звуки, какие обычно издают телепузики. Я повысил голос в надежде достучаться до ушедшего в себя мальчишки. - УИЛЬЯМ, ГДЕ ДЕДУШКА?
В голове проносились пугающие картины:
 Уильям крутит вентили газового камина в гостиной.
 Уильям нашел зажигалку и спички, хранящиеся на каминной полке в кружке "Тоби".
 Уильям добрался до кухни и играет с ножами "Сабатье", которые я подарил маме на Рождество.
 Уильям включил электрический чайник и пытается приготовить чай.
 Уильям с легкостью открутил защитную крышку и горстями глотает парацетамол.
 Уильям сумел выйти из дома и разгуливает в пижаме по улицам Эшби-де-ла-Зух.
 Полицейские водолазы ныряют в муниципальное озеро под камерами репортеров регионального телевидения.
Сигнал в телефоне слабел. Я заорал:
- УИЛЬЯМ, РАЗБУДИ ДЕДУШКУ!
Сигнал окончательно пропал, и я проклял тот спутник, который без толку прошел над головой.
После целых тридцати секунд бесплодного нажимания кнопок, я увидел, что загорелся красный сигнал, означавший "батарея разряжена". Я лихорадочно огляделся в поисках телефона. Подбежала мама, вся в пене от возбуждения. Следом за ней вышагивал Иван Брейтуэйт.
- Как только Пан пообщается с публикой на улице, едем в "Красный лев"!
Тут я сказал маме:
- Ты должна вернуться, Уильям бродит по дому, а папа спит или мертв!
- Это твой ребенок и твой отец, - весьма агрессивно ответила моя родная мать. - Ты и иди домой. А я остаюсь праздновать.
Велев им непрерывно звонить домой, я бегом пересек зал и протиснулся через толпу восторженных сторонников лейбористов, которые собрались на тротуаре и мостовой. Все глаза были устремлены вверх к балкону, где ожидалась Пандора, которая подобно Эвите явится перед пеонами Эшби-де-ла-Зух.
Я медленно вел машину через толпу со скоростью пять миль в час, расталкивая людей. Впереди появилось еще одно препятствие. У бордюра стоял абсурдно длинный лимузин. Шофер в серой форме и фуражке ходил вокруг нелепого серебристого автомобиля и методично открывал все шесть дверец. Из машины вылез Барри Кент в алом кожаном пиджаке и темных очках. За ним показались Эдна, мать Кента, два его братца-люмпена и три сестры-люмпенши. Вся компания неловко перегородила тротуар. Эдна высвободила платье из расщелины своих огромных ягодиц.
Два расплывшихся в улыбках полицейских препроводили Кента и его свиту через толпу. Он увидел, что я что-то кричу через ветровое стекло, и остановился. Я опустил окно.
Кент сунул голову внутрь машины. От него дорого пахло.
- Моули, а ты чё, разве не празднуешь победу своей старой подружки?
- Нет, у меня семейный кризис, - ответил я. - Попроси его подвинуть машину.
Кент щелкнул двумя пальцами и крикнул:
- Эй, Альфонсо, двинь копытами, живо!
Вырвавшись с автостоянки, я как безумный рванул по пустынным улицам. Я проскакивал светофоры на желтый. На шее моей угрожающе пульсировала вена. Небо превратилось в шершавую губку. Я проклинал тот день, когда один из моих сперматозоидов пробился в яичники Жожо и породил Уильяма. Почему мне никто не сказал, что превращение в родителя обречет меня на такие муки?
Я винил среднюю школу имени Нила Армстронга. Это так называемое учебное заведение не научило меня быть родителем.
Никаких машин скорой помощи на Глициниевой аллее не было, языки пламени не лизали крышу. Дом вообще был погружен в темноту. Я ворвался внутрь и завопил:
- Уильям! Уильям!
Из гостиной доносились тихие звуки. На экране резвились телепузики, а на диване спал отец. Кто-то (кроме Уильяма некому) исчеркал маленькую лысину черным фломастером. Я быстро обыскал дом. Уильяма нигде не было.
Моего сына нашла Рози, в непристойный час заявившаяся с очередного кутежа. Уильям спал, голым, под раковиной в собачьей корзине. Глядя на него, я вспомнил плакат, призывавший собирать средства для Общества защиты детей. Весьма вероятно, что Уильям наелся собачьих галет: к его губам прилипли крошки, несколько галетин были зажаты в маленьком кулачке. Если социальная служба прознает о случившемся, моего ребенка упекут в детский приют, а таблоид "Сан" непременно окрестит его "собачьим выкормышем".
Отца я наказал тем, что не сообщил ему о разрисованной лысине.
Уложив Уильяма спать, включил телевизор и узнал результаты выборов. Приятно, конечно, было посмотреть, как высокомерные и напыщенные кегли консерваторов сбиты шарами электората на кегельбане истории, но гвоздем выпуска стало появление Пандоры на балконе городской управы.
Рядом с Пандорой стоял Барри Кент и дирижировал толпой, распевавшей: "О, Пандора, мы тебя обожаем", на мотив бетховенской "Оды к радости".
Ее сходство с Эвой Перон было воистину поразительным и, по моему глубокому убеждению, вполне намеренным.
Я вспомнил, как в школе Пандора написала реферат о южноамериканских диктаторах и в какую ярость впала, когда получила четверку с минусом вместо обычной пятерки с плюсом. Учитель истории мистер Фагг написал на полях: "Тщательно подготовленная работа, изложенная, как обычно, блестящим стилем, но омраченная пространным и обескураживающе неуместным эссе на тему пристрастия Эвы Перон к Баленсьяге (18)".
Рози ненадолго села рядом со мной - посмотреть, как члены нового лейбористского правительства празднуют победу в Королевском Фестивальном зале. В ожидании Тони с Чери победившие лейбористы весело виляли бедрами и щелкали пальцами под музыку "Дальше будет только лучше". (19)
Я заерзал от смущения, вспомнив, как папа танцевал на свадьбе тети Сьюзен в клубе тюремных надзирателей. Как только ди-джей (осужденный и отпущенный под честное слово) поставил песенку "Коричневый сахар" группы "Роллинг стоунз", отец вскочил на ноги и начал выписывать кренделя a la Мик Джаггер.
Аманда, новая "жена" тети Сьюзен, стояла рядом со мной у стойки бара, заливая в себя пинту "гинесса". Она произнесла единственную фразу: "Вот бедолага", когда отец, остервенело вихляя задом, прошел мимо, колотя одной рукой воздух, а другой соблазнительно опираясь о свою тощую ляжку.
Почти такое же отвращение я ощутил, глядя на Робина Кука (20), пытающегося попасть в ритм. Страшно даже подумать, каков он во время коитуса, где без ритма никуда. Хотя у меня имелось подозрение, что с коитусом Робин Кук давным-давно завязал. Я где-то читал, что его страсть - скаковые лошади.
Мы смотрели на отплясывающих политиков, и тут Рози сунула пальцы в рот и издала оглушительные рвотные звуки. Я счел себя обязанным защитить новое правительство и невинную радость его членов по поводу законного избрания.
- Прояви терпимость, Рози.
- Терпимость! - фыркнула она. - Терпимость - это типа для твоего говёного поколения, а не для моего. - Она еще раз фыркнула. - Если бы я была диктатором, я бы эти ё: танцы запретила для всех, кому больше восемнадцати лет.
В кадр попал Питер Мандельсон, хлопающий в ладоши на размашистый американский манер.
Рози хмыкнула:
- Во класс.
И ушла спать.





Пятница, 2 мая



В 6.14 утра услышал, как дырявая выхлопная труба Ивана Брейтуэйта свернула на Глициниевую аллею и остановилась у нашего дома. (По всей видимости, вместе с остальной машиной. Я имею в виду - по всей видимости!)
Слез с дивана, заглянул в щель занавесок и увидел, как мама и Иван Брейтуэйт пылко общаются на передних сиденьях машины. Мать глубоко затягивалась сигаретой. Брейтуэйт щурился от дыма. Вдруг мама дернула дверцу. Брейтуэйт перегнулся через рычаг переключения передач с изумленным выражением на небритом окороке-лице. Мама обежала машину сзади и, не оглядываясь, пошла по дорожке. Я услышал, как ключ скрежещет в замочной скважине. Маме никогда - никогда! - не удавалось открыть замок быстрее, чем за три минуты, поэтому я сжалился над ней и впустил. Она была потрясена, увидев меня.
Я осведомился:
- Что происходило в машине?
Мама сняла красный жакет и повесила на кухонный стул. Предплечья у нее были опухшими и отвисшими, словно в них вкололи комковатый белый соус.
- Я спорила с Иваном Брейтуэйтом по поводу того: э-э: кто из Димбелби лучше освещал выборы.
Чудовищная ложь.
- И кто из Димбелби тебе понравился больше? - с иронией спросил я.
- Дэвид! - ответила она, но в глаза мне не посмотрела.
Я услышал, как наверху скрипнула кровать, когда мама ложилась спать. Затем наступила тишина.
Лежал без сна на диване и думал, должен ли я вмешаться, пока мать не устроила еще одну трагедию. Вот не может она не испортить радость по поводу победы лейбористов. Новая славная заря оптимизма и чистая радость по поводу торжества всего лучшего, что только есть в человечестве, были омрачены грозными тучами, нависшими над семейным суверенитетом Моулов и Брейтуэйтов. И все потому, что у двух людей далеко не среднего, между прочим, возраста свербит в одном месте.



Час дня
Домашние спали допоздна. Нас разбудила Таня Брейтуэйт, которая разыскивала Ивана. Похоже, домой он не возвращался, а его мобильный телефон отключен. Мать подслушала, как я притворно выражаю озабоченность, и выхватила у меня трубку. Пока она с пристрастием допрашивала Таню, я накормил Нового Пса и Уильяма, после чего отнес отцу чашку "Нескафе". Папа лежал, уткнувшись лицом в стену. На лысом пятачке темнели каракули, нанесенные черным фломастером. Когда я ставил кружку на тумбочку, он попросил задернуть занавески, чтобы солнечный свет не проникал в комнату.
- Сегодня ты должен чувствовать прилив сил, папа. Возможно, Тони изменит твою жизнь.
Он с хриплым клекотом приподнялся на кровати и потянулся за пачкой "Ротманс".
- Послушай, сынок, при миссис Тэтчер у меня получалось три раза в неделю, а в лучшие дни я был просто секс-машиной.
- Я имею в виду социально-экономические аспекты прихода к власти нового правительства.
- Ну да, конечно, - буркнул он, затягиваясь сигаретой, - а я имею в виду, что при правлении Мэгги в моем карандаше имелся грифель.
С тем я и покинул его спальню. Лишний раз убедился, что нет смысла вразумлять человека, который не видит дальше кончика своего карандаша.
Перед отъездом в Лондон попытался набраться смелости и поговорить с матерью о катастрофических последствиях, которые могут иметь место, если она вознамерится продолжить роман с родителем члена парламента. МИ-5 наверняка устроит слежку за ней. Ее телефон будут прослушивать и, что еще важнее - неужели она готова во второй раз подвергнуть процедуре развода моего бедного отца?
Настроившись на серьезный лад, я отправился в гостиной, где мама, подпрыгивая от радости, смотрела по видео, как меняется физиономия Майкла Портильо (21) при известии, что бывшие почитатели лишили его места в парламенте.
Мама крикнула в экран:
- Выкуси, надменный ублюдок! Будешь знать, каково это, когда тебя выбрасывают на свалку, как Джорджа Моула.
Мне не хотелось прокалывать воздушный шар ее незамутненной радости. Кроме того, я не мог позволить себе спор, который наверняка закончится решительным отказом ухаживать за внуком.
Забраться в свой "монтего" я сумел только после того, как оторвал от своих ног Уильяма. Наконец, его уговорили отпустить меня, пообещав показать видео, где Джереми Кларксон тестирует "ламборгини". Малыш махал рукой, пока я не свернул за угол. Меня так и подмывало дать задний ход и забрать его с собой в Лондон. Но разум одержал верх над инстинктами. Куда я дену его на все то время, пока тружусь в ресторане?
Стоял чудесный теплый день, я опустил окно и наслаждался ветерком, овевающим мое лицо. К сожалению, перед поворотом на шоссе в левую ноздрю залетело какое-то насекомое, отчего глаза слезились до самого Лондона.
По дороге видел одиннадцать грузовиков Эдди Стобарта. Поприветствовали меня только девять. Может, остальные два водителя не видели, как я им мигаю? В остальном поездка протекала без происшествий.
В 17.00 свернул на автомобильную стоянку торгового центра в Брент-Кросс, где я обычно оставляю машину. До Сохо добрался на автобусе к 18.00. Почему ближайшая к Сохо бесплатная парковка, которую я смог найти, - это Брент-Кросс? Как местный житель, я обратился за разрешением ставить машину рядом с домом, но там очередь на 2000 человек. Ловкий Клайв, мой знакомый из криминального мира, предложил незаконным путем добыть для меня разрешение.
- Помер один старикан. Ему краткосрочная парковка больше не нужна. У него теперь долгосрочная, даже вечная.
Но я отклонил его любезное предложение. Не могу извлекать выгоду из смерти ближнего, к тому же Ловкий Клайв запросил 500 фунтов.
На работу мне надо было только к семи тридцати вечера, поэтому я купил "Гардиан" и устроился в баре "Италия" на Греческой улице. Я надеялся, что Фрэнка Бруно, Пола Дэниэлса и Брюса Форсита заметили в аэропорту Хитроу - в случае победы лейбористов они пообещали бежать из страны, но никаких сообщений, что эти лица были где-либо замечено, я не нашел. Наверное, прошло слишком мало времени. Им ведь еще надо продать свои особняки в псевотюдорском стиле и проконсультироваться с финансовыми советниками.
Моя приятельница Джастина, которая занимается тем, что ерзает на коленях у завсегдатаев клуба "Тайны", встретилась со мной на чашку эспрессо и сообщила, что прошедшую ночь отбоя не было от посетителей.
- Даже если им всем члены поотрезать, все равно лишнего мужика впихнуть в бар не удалось бы, - сказала она, заставив меня поморщиться от слишком натуралистичного описания давки. А Джастина продолжала говорить со своим гейтсхедским выговором: - И сплошь одни сторонники лейбористов.
Она сказала, что ее босс, Большой Алан, "до усрачки боится" смены правительства. В случае победы лейбористов Большой Алан предсказывал массовые сокращения рабочих мест в секс-индустрии Сохо.
- Члены парламента от консерваторов всегда были нашими постоянными клиентами, - объяснила Джастина. - Большой Алан давал большую скидку - в обмен на пропуск в палату общин.
- А каких специальных услуг потребуют члены парламента от лейбористов? - спросил я.
- Ну, - прошептала Джастина, приближая ко мне искусственно загорелое лицо, - Давнишний член парламента от Престона имеет целый список выражений, который мне надлежит выкрикивать, когда я делаю вид, будто кончаю.
- Например? - очень настоятельно спросил я.
- Всякие странные выражения, - сказала Джастина и поправила груди в своем чудо-лифчике, чтобы они смотрелись повыигрышнее. - Я должна кричать "Октябрьская революция", "Четвертый пункт" (22), а кончать нужно с криком "Бетти Бутройд (23)".
Совершенно очевидно, что Джастина пребывает в полном неведении по части славной истории Лейбористской партии. Я-то, разумеется, понял, о чем идет речь, потому что некогда был основателем и лидером политической организации "Розовые бригады". Мы были группой радикально настроенных, страстных подростков.
Мы требовали:
 Организовать вдоль автострад велосипедные дорожки
 Объявить мораторий на библиотечные штрафы для пенсионеров
 Отменить НДС на скейтборды
 Повысить цену на сигареты, по меньшей мере, до 10 фунтов за пачку
 Привязать плату за присмотр за детьми к индексу прожиточного минимума
 Мира, а не войны!
Пандора состояла в исполнительном комитете "Розовых бригад", но через три месяца подала в отставку после серьезной ссоры относительно антитабачной политики партии. В возрасте шестнадцати лет она уже выкуривала по пятнадцать безумно дорогих сигарет "Бенсон энд Хёджес", а после ужина время от времени позволяла себе сигару.
- Октябрьская революция, Четвертый пункт и Бетти Бутройд, - повторила Джастина, словно пытаясь отыскать эротический подтекст. - Таких легких денег я никогда не зарабатывала. Этот урод управляется за полчаса, а денег отваливает столько, что я могу неделю отовариваться шмотьем в "Теско".
Джастина поспешила на работу, а я задумался над темами разговоров в нашей деревне Сохо. Трудно представить, чтобы о столь насущно житейских вещах в открытую говорят в деревнях Лейстершира, если не считать Фрисби, где, если верить слухам, процветает язычество.





Суббота, 3 мая



2 часа утра
Только что закончил работу и, несмотря на поздний час, так перетрудился, что никак не удается заснуть. Дикар вел себя сегодня, как гнусная свинья. Свинья, страдающая наркоманией, алкоголизмом и безусловным распадом личности. Кошмар начался с того, что я пришел на работу и увидел в окне большой плакат:




ВХОД ЗАПРЕЩЕН:


Социалистам;
с мобильными телефонами;
с силиконовыми грудями;
содомитам;
лицам с подтяжкой лица;
с кредитными картами;
валлийцам;
вегетарианцам;
некурящим;
пенсионерам;
трезвенникам;
с блокнотами-ежедневниками;
завсегдатаям клуба "Граучо";
журналистам;
пролетариям;
комикам;
инвалидам;
лесбиянкам;
собакам-поводырям;
жирным;
ливерпульцам;
детям;
любителями йогуртов;
с фирменными сумками;
христианам;
бельгийцам;
выпендрежникам-любителям ризотто;
рыжим;
бывшим женам;




У дверей ресторана бесновалась разъяренная толпа. Толстая женщина размахивала сумочкой с бамбуковой ручкой и говорила с резким валлийским акцентом:
- Я родилась в Ливерпуле, а моя партнерша - комик. Это возмутительно!
За окном сидел Дикар, курил сигарету и салютовал толпе бокалом с шампанским. Я вошел внутрь и направился к кухне.
- Возвращение провинциала, - проревел Дикар. - Как поживает старый добрый Лестер?
- Моя семья живет теперь в Эшби-де-ла-Зух, - холодно ответил я.
- Педант ё:! - выпалил Дикар.
- Лучше быть педантом, чем фанатиком, - ответил я. - А ваше объявление поражает в правах большинство постоянных клиентов. Через месяц вы обанкротитесь, и мы все окажемся на улице.
- А это мысль, - промямлил Дикар. - Если я стану банкротом, то не смогу платить Ким алименты, правда?
Я воспользовался его малотрезвым состоянием и продолжил обработку:
- Вы сами виноваты, что Ким находится в финансовой зависимости от вас. Пока вы были женаты, вы не разрешали ей работать.
- Работать! - вскричал Дикар. - Ты называешь перекладывание треханных цветуечков в ведре работой?
- Ким была модным флористом, - напомнил я, - держала три магазина и имела контракт с Конраном (24).
Дикар залился своим жутким, почти беззвучным хохотом, а я поднялся в свою "квартиру" над рестораном. Я заключил слово "квартира" в ироничные кавычки, потому что на самом деле это кладовка. Свое обиталище я делю с упаковками смеси для приготовления соуса и огромными банками овощных консервов. В "гостиной" стоят два гигантских морозильника, забитых потрохами и дешевой мясной вырезкой. Но все-таки остается место для комплекта из маленького стола и стула (темно-пепельного цвета), купленного в MFI (25), и двуспальный диван, накрытый покрывалом с подсолнухами. (Я чувствую свое родство с Ван-Гогом: нас обоих отвергла столичная элита.)
Переоделся в белое одеяние шеф-повара, покормил рыбок, затем спустился в кухню и начал готовить для тех немногих посетителей, что удовлетворяют строгим критериям Дикара.
Субботнее меню всегда следующее:




Салат из креветок
*
Бычья печень с беконом и луком
Вареный картофель
Морковь, нарезанная кружочками
Гороховая каша
Соус из пакетика
*
Готовый фруктовый рулет с вареньем
Комковатый заварной крем "Берд" (пенка - плюс 10 фунтов
по причине воскресной наценки)
*
Нескафе
Мятная помадка "После восьми"




С раздражением обнаружил, что никому не пришло в голову разморозить бычью печенку, поэтому пришлось сунуть замороженную глыбу в духовку на медленный огонь. Овощи приготовили заранее, так что я сварганил пять литров соуса. Пока он булькал на огне, в большой миске я смешал порошок для заварного крема фирмы "Берд" с молоком и сахаром, старясь не перебрать с тщательностью, дабы комки не растворились в горячем молоке.
Вошел Луиджи и снял пальто, шляпу, ботинки и носки.
- Я должен помывай ноги, - сказал он, влезая на сушку. - Я должен помывай эти чертовы как-вы-их-там-называй: - сказал он, засовывая ногу под кран с холодной водой. - Спортивный ноги! - Он с восторгом подцепил эту фразу, услышанную им в кабинете врача. - Безумно чесайся, - сказал он, ожесточенно скребя между пальцами.
Я оглянулся на объявление, висящее на двери туалета для сотрудников: "Пожалуйста, мойте руки". О ногах ни слова. Через кухню нетвердой поступью протопал Дикар и ввалился в туалет. Дверь он закрыть не удосужился, и оттуда донесся плеск разлившейся Замбези.
Я быстро пересек кухню и захлопнул дверь сортира. Повернувшись, увидел Малькольма, посудомойщика; расстегивая пиджак-блузон, он стоял на пороге. Лицо у Малькольма было перекошено. Я спросил, что случилось.
- Это непорядок, - сказал он, кивая в сторону раковины, где плескались ноги Луиджи. - Раковина - моя территория, а вдруг нагрянет санитарная инспекция?
Луиджи заорал из раковины:
- Я работай в ресторанах двадцать семь лет. Я обслуживай принцесса Маргарет и Тони, Кассиус Клей и Томми Стил. Это мой личный друзья. Софи Лорен, когда приезжай в Лондон, заскакивай повидаться со мной всегда-всегда. Однажды Софи сказай: "Луиджи, я давай тебе совет. Всегда смотревай за своими ногами".
Луиджи вынул ноги из раковины и вытер их парой чистых посудных полотенец.
- Если бы! - буркнул Малькольм и нацепил фартук, испещренный жирными пятнами.
Я продолжил размораживать бычью печенку. В кухонные дрязги стараюсь не ввязываться. Формально я считаюсь шеф-поваром, но это ничего не значит: в неофициальной иерархии "Черни" я занимаю низшую ступень. Меня наняли исключительно за мои чисто английские гены и истинно рабочее происхождение.
Спустя десять минут Дикар вывалился из туалета с горящими глазами и счастливой улыбкой. Я указал ему, что у него кончик носа в тальке. Он загоготал:
- Чуток промазал, да?
После чего пошел в зал отпирать входную дверь. Официанты Кеннет и Шон опоздали на полчаса, и куда подевались мои помощники Саша и Азиз?
Оставалось пятнадцать минут до подачи блюд, когда в кухне появился Джимми-грек из соседней таверны. Джимми сообщил, что греческая община Британии голосовала за лейбористов, потому что двадцать лет назад Нил Киннок обещал вернуть в Парфенон мраморные барельефы Элгина, как только лейбористы придут к власти. К нам Джимми заскочил в надежде увидеть какого-нибудь известного лейбориста - дабы вручить ему петицию.
Переворачивая на противне шипящие куски бычьей печенки, я сказал:
- Не знал, что ты интересуешься историческими артефактами, Джимми.
- Лорд Элгин и турки нас обобрали, - сказал Джимми, стряхивая сигаретный пепел в раковину. - Я желаю для своей страны справедливости. Я готов умереть за Грецию! - театрально добавил он.
- А я не готов умереть за Англию, - встрял Малькольм. - Она не сделала мне ничего хорошего.
- Ну, благодаря НАТО и ядерному щиту, ни одному из вас не потребуется жертвовать собственной жизнью, - информировал их я. - А теперь, если позволите, у меня шестьдесят два человека, которых надо накормить, и ни одного помощника!
И я швырнул через всю кухню нож для резки рыбы. Иногда я позволяю себе подобные вспышки раздражительности. Публика ждет от шеф-повара именно такой экзальтированной экстравагантности, а я использую их потребности, чтобы снять стресс - во всяком случае, так утверждает мой бывший психотерапевт Леонора Де-Витт.
Малькольм сказал:
- Я бы тебе помог, но только не за три монеты в час.
А я ему ответил:
- Малькольм, ты только посмотри на себя. Ты преступно неопрятен. Ты рожден всю жизнь провести за кулисами.
К моему изумлению глаза его наполнились слезами.
- Значит, так ты обо мне думаешь, Моули. Ладно, теперь обо мне станет заботиться Тони Блэр. Я - рабочий класс, а лейбористы всегда заботились о рабочем классе.
- Да, - согласился я, - но Тони Блэр вряд ли будет давать тебе бесплатные уроки гигиены и красноречия.
- Пускай, зато я получу образование, - всхлипнул Малькольм. - Тони обещал, он повторил это три раза.
Малькольм говорил о мистере Блэре словно то был его личный друг.
- Прежде чем получать образование, надо научиться читать, - сообщил я. И тут же пожалел о своих словах.
Малькольм сказал:
- Вот я об этом и толкую. Пусть Тони научит меня читать.
Я принялся переваливать охлажденный креветочный салат из вакуумной упаковки в шестьдесят вазочек для фруктового мороженого (у двух посетителей была аллергия на моллюсков). Тут в кухню ворвался Дикар с криком:
- Где ё: мать, холодная закуска? У меня там ё: Майкл Джексон ждет свой ё: обед, за двенадцатым столиком.
Луиджи удивился:
- Зачем безумный Майкл пришагай в "Чернь"? Я слыхай, он кушай одна зеленый фасоль, сиживай в кислородной палатке и кушай фасоль, рядом медсестра, а над палаткой летай вертолет.
- А его обезьяна Мыльный Пузырь с ним? - спросил Малькольм.
Как только Дикар скрылся в обеденном зале, все ринулись к вращающейся двери и стали методично давиться, дабы лицезреть великого певца и жертву пластической хирургии. Однако человека с искусственным носом и настоящей обезьяной за двенадцатым столиком не обнаружилось. Там сидели четыре типа в тройках от Армани и чем-то серьезно беседовали.
Луиджи заглянул в книгу заказов. Одного из типов звали Майкл Джексон, его недавно назначили руководителем Четвертого канала Би-би-си. Я послал Малькольма наверх в мое обиталище за кратким изложением комедийно-трагического сериала в двадцати частях "Белый фургон", в котором рассказывается о человеке по имени Годфри Хетерингтон, днем он работает бухгалтером на Би-би-си, а ночью превращается в серийного убийцу. Годфри разъезжает по окрестным графствам в белом фургоне "бедфорд" и убивает ни в чем не повинных женщин.
В феврале Би-би-си отвергла сценарий.



далее: БЕЛЫЙ ФУРГОН - КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ >>

Сью Таунсенд. Адриан Моул: годы капуччино
   БЕЛЫЙ ФУРГОН - КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ
   ДИКАРСКОЕ НАПАДЕНИЕ
   00.10.
   Я БЫЛА СВОБОДНОЙ НАТУРОЙ", - ПРИЗНАЕТСЯ ПАН, ИЗБПАННИЦА НАРОДА
   ВИНДЗОРЫ
   СЦЕНА 1
   РУБЛЕНЫЙ ЛИВЕР ПО-БЕЛЬГИЙСКИ
   КОРОЛЕВСКИЕ АРЧЕРЫ
   ФАКСИМИЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ
   ФАКСИМИЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ
   ФАКСИМИЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ
   КОРОЛЕВСКИЕ АРЧЕРЫ
   СКАНДАЛ ИЗ-ЗА БРЮХОНОГИХ МОЛЛЮСКОВ РАЗРАСТАЕТСЯ
   11.59.
   --------------------------------------------------------------------------------